– Да ведь мы и опоздали-то ну самую малость: – пытался было утешить его водитель.
Но Александр Петрович в ответ безнадежно махнул рукой.
– В понедельник поговорим, – подписывая путевой лист, сказал он и отпустил машину.
Юля и Игорь были уже на даче и вместе с Маргаритой Андреевной поджидали к завтраку Александра Петровича. Он пришел к столу и молча сел на свое место. Молча съел омлет, молча выпил кофе. Маргарита Андреевна поняла, что муж вернулся чем-то расстроенным. Но до поры до времени никаких вопросов ему не задавала. И лишь когда он, отодвинув от себя пустую чашку, закурил, спросила:
– Впустую съездил?
Александр Петрович утвердительно кивнул.
– Совсем, совсем ничего не было?
– Кое-что было, – неохотно ответил Александр Петрович.
– Что же именно?
– Грабарь был.
– Так почему же ты не взял?
– Известно почему. Не успел. А Рощин этот ваш ленинградский тут как тут. Экий, право, проныра.
О промахе Виктора Александр Петрович, заметив лукавый взгляд дочери, ничего решил не говорить.
– А, так я знаю эту картину. Зимний пейзаж? – сразу вспомнила Маргарита Андреевна. – Тогда все понятно. Он за ним еще в Ленинграде охотился.
– Что значит в Ленинграде? Картина была в Москве.
– Последнее время – да. А раньше была в Ленинграде. Значит, он за ней следил.
– Может быть, – мрачно согласился Александр Петрович.
– Да-да. И, между прочим, настоящие коллекционеры только так и поступают.
Этого Александр Петрович уже не выдержал.
– Ты, милая, в корень смотри! – назидательно проговорил он. – Ему делать нечего. А у меня, было бы тебе известно, КБ на шее. И спецпроекты – один ответственнее другого.
– Но Грабарь – это тоже Грабарь.
– Все равно. Дело на безделицу менять не собираюсь. И торчать у дверей комиссионного с утра до вечера тоже не стану.
– Тем более в таком чине, – заметила Юля.
– Тем более, – подтвердил Александр Петрович.
Маргарита Андреевна ничего на это мужу не ответила, а заговорила вдруг совсем о другом.
– Ты давно хотел подумать о новой квартире для ребят, – напомнила она.
– Каких ребят? – опешил Александр Петрович.
– Для дочери и зятя.
Но, сказав это, Маргарита Андреевна сделала не просто тактическую ошибку, а совершила явный оперативный просчет. Его еще более усугубил Игорь:
– Верно, Александр Петрович, нам ведь наверняка к Новому году что-нибудь подбросят из жилплощади. И если заранее этот вопрос не решить, потом будет уже поздно. А мы…
– Кому это «нам»? – не дал договорить Александр Петрович.
– Я имею в виду КБ.
И тут Александр Петрович перешел в контратаку.
– Думаете о трехкомнатной квартире, а лучше бы задумались над тем, что за все лето я ни от кого из вас не получил ни одного дельного конструкторского предложения.
– Так я, кстати сказать, подавала. И оно уже воплощено в «Сове», – сказала Юля.
– Этого мало.
– Другие и того не сделали, – зметил Игорь.
– Другие ничего и не просят.
– Да, но вся новая «Сова», в конце концов, – это мой проект, – возразил Игорь.
– Твой. Вот именно! – буркнул Александр Петрович. – Был бы твой. А из КБ за год ушло пять человек. И их кем-то надо заменить.
– Заменим.
– А новичков всех надо будет обеспечить жилплощадью.
– Обязательно. Кого-то можно будет поселить в нашу квартиру. А нам выделить новую. Мы еще ни разу не улучшали свои условия, – высказал наконец Игорь свой главный аргумент.
– Мне нужны, дорогой зять, мозги, а не квартиры. И я жилплощадь распределяю исключительно в интересах КБ, – подвел итог Александр Петрович и встал из-за стола.
Когда он скрылся на веранде и за ним закрылась массивная дубовая дверь с декоративными под старину медными накладными петлями, Маргарита Андреевна глубокомысленно проговорила:
– Ну, ничего. Это его Рощин расстроил. Я это знаю наверняка. Отойдет.
– И я так думаю, – согласился Игорь. – И хочет он того или не хочет, а у нас вполне законные претензии. Всем улучшают.
– А я тоже не понимаю, на что вы рассчитываете. И вообще странно, зачем завели этот разговор? – сказала вдруг Юля.
– То есть как это? – даже привстал со своего места от возмущения Игорь.
– А так. На тебя одного – трехкомнатную квартиру не дадут, даже если ты сконструируешь еще две такие «Совы». А я выписываться с Котельнической не собираюсь.
– Но это несерьезно.
– Очень серьезно. Кому нужна эта новая комната?
– Да в первую очередь тебе!
– Мне? С утра до вечера ходить по ней с тряпкой в руках и вытирать пыль? Не собираюсь…
– Да пойми! Нам просто уже неудобно жить в нашей квартиришке. Мы даже гостей не можем принять как следует.
– Из-за гостей перебираться куда-то к чертям на кулички глупо.
– Но я в конце концов хочу иметь дома свой кабинет…
– Вот что, Игорь. Лежать на тахте и читать журналы ты отлично можешь и в нашей сегодняшней, так называемой общей, комнате. А если ты хочешь приковать меня там на все вечера к телевизору, то меня такая перспектива не устраивает. Ни в трех-, ни в четырех-, ни в пятикомнатную квартиру я из старой Москвы не поеду. И вообще найди сначала домработницу, а потом думай о большой квартире! – решительно заявила Юля, взяла ракетку и отправилась на теннисную площадку потренировать удар. Это занятие ей не надоедало никогда.
И Маргарита Андреевна, которая до сей поры в этом вопросе проявляла достаточно деловую активность и, больше того, даже явилась инициатором данного разговора, тоже поднялась из-за стола следом за дочерью.
– Н-да… вот насчет ее, это я уж не знаю. Ее, пожалуйста, уговаривай сам, – сказала она.
– Как? Она же ни с кем, даже со мной, ни в чем не желает считаться! – взорвался Игорь.
– И ничего удивительного. Юленька выросла на сливках, я ее буквально выкормила ими. И угодить ее совсем не просто, – урезонила зятя Маргарита Андреевна и направилась в свою комнату.
Глава 10
В Есино Сергей возвращался вместе со всей группой. Бочкарев вызвал машину, и она быстро доставила конструкторов к инженерному домику. По дороге говорили только о делах, так что к концу пути Сергею уже была ясна вся обстановка. Через два-три дня должен был закончиться монтаж, и надо было немедля приступать к испытаниям. Oбщаясь в пятницу с Бочкаревым, Кулешов не забыл напомнить ему об этом:
– Мы уже затянули сроки сдачи, Юрий Михайлович. Я непременно жду от вас в конце недели первые пробы.
– Пробы будут, – уверенно заверил Бочкарев. Но подумал и добавил уже менее бодро: – Только что они покажут:
– Вот и увидим, – не нашел причины для беспокойства Кулешов. – Начинается новый этап в работе. Это главное.
Сейчас в машине Бочкарев тоже сказал об этом.
– А почему мы вылетели из графика? – недоуменно спросил Сергей. – Ведь двигались совершенно нормально.
– В этом не одни мы виноваты. Как начали монтировать, так и пошли споры с самолетчиками за каждый квадратный сантиметр, за каждую гайку: тут поставить нельзя, то передвинуть невозможно. Приедешь – сам разберешься, – за всех ответил Заруба.
– А зачем что-то надо передвигать? – не понял Сергей. – Мы же не наобум работали. Нам же с самого начала были известны все параметры. Неужели в чем-нибудь ошиблись?
– Никакой ошибки нет, – успокоил его Бочкарев. – Все гораздо сложнее. Отстаем не только мы. Самолетчики тоже в сроки не уложились. И та модель, для которой мы готовим «Фотон», тоже только еще испытывается. Поэтому, естественно, нам ее предоставить не могли. Дали для испытаний другую – с той же скоростью, но несколько иной конструкции. Отсюда и весь сыр-бор.
– И так бывает? – удивился Сергей.
– А ты думаешь, только американцы по десять лет свои самолеты конструируют? А у нас все с первого захода получается? – усмехнулся Бочкарев.
– Нет, не думаю, – смутился Сергей и больше до конца пути в разговоры не вступал. Мрачное, сумбурное настроение, накатившее на него, как тяжелая волна, еще в пятницу, так по-настоящему до конца не рассеялось. Ведь с Юлей он не встретился, не поговорил и не восстановил хотя бы тех отношений, которые были между ними до его возвращения. Он знал по опыту прошлых подобных размолвок, что у него теперь плохое настроение будет не день и не два, оно будет мешать ему работать и не даст отдыхать. Но что он мог поделать? Об Ирине он почти не думал. А если и вспоминал, то лишь мельком, не выделяя ее из общей цепи событий последних дней. И не удивлялся этому. Знал, так бывает. Случается в жизни что-нибудь этакое, необычное, яркое, что вроде и взволнует, всколыхнет душу, даже вызовет в ней отзыв. Но пройдет совсем немного времени, и это яркое забудется иногда вовсе, а иногда оставит о себе хоть и приятное, но лишь призрачное, как сиреневая мгла белых ночей, воспоминание.
