– А вот Сережку она так не встречает. Ткнется носом – и будь здоров!

– Она чувствует, кто ее любит, – ответила Ирина и села в машину.

– Да, это уж точно. Серега, он ведь лишний раз не погладит, – усмехнулся Владимир, подумав: «Ее-то ты любишь. Наверно, только из-за нее и поехать согласилась. Ну да ладно…»

«Москвич», набирая скорость, двинулся со стоянки. Они миновали центр, Лужники, поколесили по улицам, поднялись по метромосту на Ленинские горы, пересекли Университетский и Ломоносовский проспекты, проехали мимо новой гостиницы «Дружба» и скоро остановились на краю широкого оврага. Тут и стоял дом, в котором Сергею дали квартиру. Дом был многоэтажный, красивый, с удобными просторными подъездами. Он давно уже был заселен, и Сергей получил в нем квартиру, как говорят в таких случаях, за выездом. Скоростной лифт стремительно подбросил всех троих на девятый этаж.

– Чистое катапультирование, – заметил Владимир, выходя из кабины.

Открыли дверь. В квартире горел свет.

– Ну и ну, даже не выключил, – проворчал Владимир и спустил с поводка Занду.

– Экстренный выезд. Знаете, как иногда бывает? – начала было объяснять Ирина.

– Знаю. Что вы за него заступаетесь? – усмехнулся Владимир. – Наверняка одурел от радости, что обзавелся наконец собственным углом, до электричества ли тут было? Посмотрим еще, как прикрутил краны.

Но газ и вода оказались закрытыми по всем правилам. А вот мебель, как Сергей внес ее в дом, обернутую бумагой и обитую планками, так она и стояла посреди комнаты, неразвернутая и нерасколоченная.

– Это уже не экстренность, а прямо какая-то паника, – покачал головой Владимир. – Что у вас такое случилось?

– Ничего. Просто шеф любит сверхоперативность. Он говорит, что на войне быстрота и стремительность тысячам людей жизнь спасли.

– Стало быть, он у вас до сих пор воюет? Силен дед.

– Ну и что мы будем делать? – спросила Ирина.

– Наводить порядок, – не задумываясь ответил Владимир. – Поможете мне?

– Помогу, – согласилась Ирина. – Только немного. Мне еще заниматься надо. Да, откровенно говоря, в магазин еще надо забежать, купить что-нибудь на завтрак. Вы же знаете, я живу, как и вы, по-холостяцки.

– Ирочка! – обрадовался Владимир. – Так давайте воспроизведем классическое разделение труда: вы отправляетесь за покупками и обеспечиваете себя и меня, как говорит наш начпрод, пищевым довольствием, а я крушу эту тару и выбрасываю ее в место сбора вторсырья!

– А что я вам куплю?

– Я скажу. Колбасы. Десять сантиметров по двадцать в диаметре, двадцать – по десять и метр сосисок. Любых. А впрочем, что ни купите – за все спасибо.

– И вы будете сыты?

– Вместе с Зандой.

Ирина не сдержала улыбки.

– Ваша жена будет самой счастливой женщиной на свете.

– Так почему бы вам не занять эту должность?

Ирина добродушно прищурила глаз.

– Боюсь, что столько счастья я просто не вмещу. А разделение труда – это выход из положения.

– В таком случае возьмите эти знаки самовыражения, – протянул ей Владимир деньги.

– Зачем так много? – удивилась Ирина.

– Их не обязательно тратить все, – успокоил ее Владимир.

Ирина ушла. А он быстро переоделся в спортивный костюм Сергея и принялся за дело.

С тех давних пор как Ирина вместе с Сергеем и Юлей побывали в гостях у Владимира в Есино, видеть ее, встречаться с ней стало самым большим и постоянным желанием Кольцова-младшего. Все свои взаимоотношения с братом Владимир с тех пор старался строить так, чтобы в них хоть какое-нибудь участие принимала и Ирина. Надо ли было переговорить с Сергеем по телефону, Владимир в первую очередь звонил Ирине, узнавал, где Сергей, как его найти, а потом уж выходил на брата. Требовалось ли что-либо передать Кольцову-старшему – это тоже не обходилось без Ирины. Он старался увидеть ее и безо всяких поводов. Такое случалось, когда они втроем, а иногда и вместе с Юлей где-нибудь ужинали, заваливались на чашку кофе к Ирининому брату-художнику, в его творческую мастерскую, или ходили в театры. Владимир был бы рад видеть ее чаще, но у Ирины всегда находились какие-нибудь причины для отказов. Она и впрямь сильно была занята. Владимир это знал: четыре раза в неделю она после работы ходила в институт, два раза посещала какие-то курсы совершенствования языка при одном министерстве. Свободным у нее практически оставалось лишь воскресенье, да и то относительно. В Москве Ирина жила одна, родители – мать и отец – работали в Ленинграде. И в этот день у нее, естественно, немало набиралось всяких дел по хозяйству. Этот год и эта весна у нее были особенно напряженными, так как летом она заканчивала всю свою учебу. Получала диплом в институте, справку на курсах и могла искать себе любую, связанную с французским и английским языками работу. Владимир все понимал. Но легче ему от этого не было. Ни изменить, ни исправить в создавшейся ситуации он не мог ничего. Однако невесело на душе у него было даже не из-за того, что он редко видел Ирину. В конце концов, до государственных экзаменов не так уж было и далеко. Можно было и подождать той поры, когда Ирина все сдаст и будет гораздо свободней. Но что сулила ему эта ее свобода? Владимир с каждой встречей увлекался ею все сильней. А она оставалась все такой же, какой он увидел ее при их знакомстве: непосредственной, приветливой, отзывчивой. Но не более. Похоже было: исчезни он с ее горизонта, перестань ее звонить, напоминать о себе, – и она его тут же забудет, будто и не знала никогда. Но, появись он опять, она снова будет приветливой, дружески внимательной. Получалось так, что в какой-то степени младший брат повторял в личном плане историю старшего. С той лишь разницей, что если отношения Сергея и Юли были более или менее определенны, то у Владимира с Ириной они даже не были выяснены. А выяснять их, несмотря на бесспорную решительность и твердость своего характера, Владимир не хотел, предпочитая волнующую сладкую неопределенность ясной и быстрой развязке.

Что поделаешь, так уж видно на роду было написано обоим Кольцовым в чем-то быть первыми, не умеющими отступать и уступать своих позиций, а в чем-то не по времени робкими и даже по-детски беспомощными. Впрочем, и этому можно было найти объяснение: братья ни в чем не искали для себя выгоды, ни в делах, ни в жизни не ловчили, как щитами, от житейских перипетий своими сильными характерами не закрывались.

Когда через час Ирина вернулась, квартиру уже нельзя было узнать. Теперь ту стену, к которой ближе подходила дверь лоджии, от пола до потолка закрывали стеллажи из темного полированного дерева. В нише напротив окна расположилась обтянутая красным материалом широкая, с тремя квадратными подушками тахта. Возле нее на ножках, такого же темного цвета, как и стеллажи, стоял телевизор и орал по меньшей мере наполовину мощности своих динамиков. Транслировался очередной хоккейный матч из Лужников. Занда вертелась возле Ирины в коридоре, а Владимир со сноровкой забойщика дырявил пробойником стену на кухне.

Как Владимир успел сделать все это – для Ирины осталось тайной. Но что ее поразило больше всего, так это чистота, немыслимая обычно в квартирах при такой работе.

– Когда же вы успели вынести весь мусор? – с удивлением спросила она.

– А я и не думал его выносить, – продолжая долбить кирпич, признался Владимир. – Я его в шкаф засунул. Все равно пока там пусто.

– Вот оно что? Тогда давайте я его вынесу…

– Нет уж, Ирочка. Не о том забота, – категорически запротестовал Владимир. – Берите-ка в руки сковородку и вставайте к плите. А я тем временем навешу этот шкаф да соберу стол. И мы с вами по-человечески поужинаем. Надеюсь, вы догадались купить чего-нибудь этакого, категорически запрещенного в наших гарнизонах?

– Нет, не догадалась…

– Зря. Но, на счастье, я нашел это кое-что у бывшего танкиста. Для аппетита нам хватит.

Ирина приняла и это предложение. В конце концов, ужинать было надо. Но прежде чем начать готовить, она решила накормить Занду и спросила Владимира: