Литмир - Электронная Библиотека

Августин Блаженный

О РАЗЛИЧНЫХ ВОПРОСАХ

КНИГА ПЕРВАЯ

(В которой разбираются два вопроса из послания апостола Павла к Римлянам)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ты послал мне, отец Симплициан, поистине бескорыстнейший и приятнейший дар своих вопрошаний: если бы не попытался я ответить на них, то оказался бы не только не-покорным, но и неблагодарным. И то, что предложил ты для разрешения из апостола Павла, так или иначе было уже нами разобрано и записано. Однако, не довольствуясь предшествующим изысканием и разъяснением, я постарался исследовать (теперь) более осмотрительно и внимательно те же самые апостольские слова и ту же последовательность изречений, чтобы не оказалось, что по небрежности я нечто упустил (прежде); ведь ты не счел бы все это достойным вопрошания, если бы уразумение этого было легко и беспрепятственно.

КНИГА ПЕРВАЯ. ВОПРОС 1

(1).

1. Итак, первый вопрос, который угодно было тебе предложить нам для разрешения, начинается с того места (послания к Римлянам), где написано:

«Что же скажем? Неужто закон есть грех? Да не будет!» – и (простирается) вплоть до того места, где (апостол) говорит: «Итак, закон – благо для меня желающего» и прочее; и даже, как мне кажется, до слов: Несчастный я человек! Кто избавит меня от тела этой смерти? Благодать Божия через Иисуса Христа Господа нашего» (Рим.7:7–25). Мне думается, что здесь апостол в себе самом изображает находящегося под законом человека и его слова говорит от своего лица. И поскольку немногим раньше сказал он: «Мы освободились от закона, в котором содержались как мертвые, чтобы служить в новизне духа, а не в ветхости буквы» (Рим.7:6), так что здесь может показаться, что подобными словами он как бы порицает закон, то тотчас добавляет: «Что же скажем? Неужто закон есть грех? Да не будет! Но я узнал грех не иначе, как посредством закона, ибо я не понимал бы пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай» (Рим.7:7).

Вожделение, произошедшее через закон (2–3)

2. Здесь вновь возникает недоумение: ведь если закон не грех, но насадитель греха, то ничуть не меньше порицают его эти слова (апостола). И потому надлежит уразуметь, что закон дан не для того, чтобы им насаждался грех, и не для того, чтобы им искоренялся, но лишь для того, чтобы грех им показывался, для того, чтобы самим указанием на грех сделать виновной человеческую душу, чувствующую себя как бы в безопасности из-за своей невинности. И поскольку без благодати Божией не может она победить грех, закон призван обратить душу к тому, чтобы, встревоженная своей виною, она взыскала благодати. Итак, не говорит апостол: «Я совершил грех не иначе, как посредством закона»; но (говорит): «Я узнал грех не иначе, как посредством закона» (Рим.7:7). И опять же, не говорит: «Ибо я не имел бы пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай»; но говорит так: «Я не понимал бы пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай» (Рим.7:7). Отсюда ясно, что закон не насаждает пожелание, но делает его явным.

3. Поэтому и получилось так, что закон, поскольку благодать не была еще получена, не мог противостоять пожеланию, и оно даже возрастало; ведь когда добавилась вина в преступлении, из-за того, что пожелание стало делать противное закону, оно стало сильнее (пожелания), не воспрещаемого никаким законом. Поэтому (вполне) последовательно (апостол) Добавляет: «Так что, получив повод, грех посредством заповеди произвел во мне всякое пожелание»

(Рим.7:8). Ведь и до закона было (пожелание), но не было всяким, поскольку отсутствовала тогда вина в преступлении. Поэтому и в другом месте говорит: ««Ибо где нет закона, нет и преступления» (Рим.4:15).

Каким образом грех без закона был мертв и как он ожил? (4–5)

4. А то, что присоединяет он: «Ведь без закона грех мертв» (Рим.7:8), – это приведено здесь в том смысле, как если бы он сказал: сокрыт, то есть считается мертвым. Об этом немного ниже он скажет более отчетливо: «А я жил некогда без закона», то есть я не страшился никакой смерти, проистекающей от греха, поскольку не был проявлен (грех), раз не было закона: «Когда же пришла заповедь, грех ожил», – то есть проявился. «А я умер», то есть познал, что я умер; ведь будучи виновен в преступлении, я, несомненно, подвергаюсь угрозе наказания смертью. А когда говорит он:

«Грех ожил, когда пришла заповедь» (Рим.7:9–10), – то подобным образом ясно показывает, что грех некогда жил, то есть был известен, и это, как полагаю я, в случае преступления первого человека, поскольку и тот получил заповедь (Быт.2:17). Ведь и в другом месте говорит: «Жена, прельстившись, впала в преступление (1Тим.2:14); и еще: «Подобно преступлению Адама, который есть образ будущего» (Рим.5:14). Ибо ожить может лишь то, что некогда уже жило.

Однако это сделалось мертвым, то есть стало сокровенным, когда рождавшиеся смертными люди жили без заповеди закона, следуя пожеланиям плоти без всякого разумения, поскольку не было никакого запрета. Поэтому апостол и говорит: «Я жил некогда без закона». И отсюда ясно, что не от своего собственного лица, но вообще от лица человека говорит он: «Я». «Когда же пришла заповедь, грех ожил, а я умер; и заповедь, бывшая в жизнь, оказалась мне в смерть» (Рим.7:9–10). Ведь если повинуются заповеди, она, разумеется, жизнь; но она оказывается в смерть, когда совершается нечто противное заповеди, так что не только творится грех, что происходило также и до заповеди, но и становится он более обильным и пагубным, ибо теперь грешит знающий (заповедь) и престу-пающий (ее).

5. «Ибо грех, – говорит (апостол далее), – взяв повод от заповеди, обманул меня, и убил ею» (Рим 7:11). Грех, незаконно пользуясь законом, когда от запрещения возникло стремление, сделался более сладостным, и тем самым обманул. Ибо обманчива сладость, за которой следует множество горестей тягчайших наказаний. Итак, поскольку не воспринявшие еще духовной благодати люди с большей сладостью совершают запрещенное, грех обманывает ложной сладостью; а поскольку также присоединяется вина в преступлении, то и убивает.

Кто дурно пользуется законом? (6)

6. «Поэтому закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим.7:12); ведь она приказывает, что должно приказывать, и запрещает, что надлежит запрещать. «Итак, неужели доброе сделалось для меня смертью? Да не будет»

(Рим.7:13). Ведь порок в дурном пользователе, а не в самой заповеди, которая добра, поскольку «закон добр, если кто законно пользуется им» (1Тим.1:8). А дурно пользуется законом тот, кто не покоряется Богу в благочестивом смирении, чтобы с помощью благодати мог быть исполнен закон. И потому тот, кто незаконно пользуется законом, принимает его не для чего другого, как чтобы его грех, скрывавшийся до запрещения, начал проявляться вследствие преступления, причем «чрезмерно» (Рим.7:13), поскольку уже не просто творится грех, но и заповедь преступается. Поэтому (апостол) продолжает и присовокупляет: «Но грех, чтобы явиться как грех, посредством доброго причинил мне смерть, так что из-за заповеди грех или грешник становятся чрезмерными» (Рим.7:13). Отсюда проясняется, в каком смысле сказал выше:

«Ведь без закона грех мертв» (Рим 7:8), – сказал он так не потому, что без закона не было греха, а потому, что последний не был явным. Ясно также и в каком смысле сказано: «Грех ожил» (Рим 7:9): не в том смысле, что грех начал существовать, – ведь он был и до закона, – но в том, что сделался он явным, поскольку стал противиться закону. (Все это ясно) на основании того, что он говорит здесь: ««Но грех, чтобы явиться как грех, посредством доброго причинил мне смерть» (Рим.7:13), ведь не говорит: «чтобы быть грехом, но: «чтобы явиться как грех».

Закон исполняется лишь духовным человеком. Плотские люди именуются так в двояком смысле» (7–9)

7. Затем апостол присоединяет и причину, почему так обстоит дело. «Ибо мы знаем, – говорит, – что закон – духовный, а я – плотский» (Рим.7:14). Этими словами он вполне ясно утверждает, что закон может быть исполнен только духовными, а таковыми можно стать лишь при помощи благодати. Ибо чем более подобным становится некто духовному закону, то есть чем больше сам возвышается в духовном движении, тем больше исполняет его, поскольку тем больше услаждается им, уже не угнетаемый его бременем, но воодушевляемый его светом: «ибо заповедь Господня светла, просвещающая очи, и закон Господень непорочен, обращающий души» (Пс.18:8–9); а благодать при этом отпускает грехи и изливает дух любви, благодаря которому праведность не только не тягостна, но даже и приятна. И разумно, сказав: «а я – плотский» (Рим.7:14), присовокупляет к этому (апостол объяснение), каким образом плотский. Ведь в некотором смысле называются плотскими и те, кто уже на-ходятся под благодатью, уже искуплены кровью Господней и возрождены верой; те, кому тот же апостол говорит: «И я, братья, не мог говорить с вами как с духовными, но как с плотскими; как младенцев во Христе я питал вас молоком, а не твердой пищей» (1Кор.3:1–2). Говоря так, он во всяком случае показывает, что были возрождены благодатью те, кто являлись младенцами во Христе и питались молоком, и однако все еще зовет их плотскими. А тот, кто еще не под благодатью, но под законом, является плотским в том смысле, что он не возрожден еще от греха, «но продан греху»; поскольку как вознаграждением за смертоносное вожделение овладевает он той сладостью, которая обманывает его, так что услаждается он даже и тем, что поступает вопреки закону; ибо тем более желанно нечто, чем менее дозволено. И не может он наслаждаться этой сладостью как неким вознаграждением за свое состояние, если не будет как бы купчей распиской вынужден служить влечению. Ведь чувствует, что он раб господствующего пожелания, которое запрещено ему; осознает, что справедливо для него это запрещение, но все же делает (недолжное).

1
{"b":"535558","o":1}