Иван Семенович примирительно заметил:
- Ну, ну, ладно, разошелся черт стоеросовый, совсем напугал парнишку-то.
- Ты, Федя, - обратился он к мальчику, - не смотри на своего шурина, пей себе помале-ньку, сколько можешь, к девицам вот присматривайся. Вишь вот, - кивнул он головой на Брони-сю. - Польская принцесса на тебя глаза выпучила. Больно ты ей по виду пришелся - крупчатый, румяный.
Бронися в свою очередь покраснела насколько ей позволяла пудра наложенная на лицо, и тихо прошептала:
- Ах, какой вы насмешник!
На столе появился коньяк и лимонад. Было выпито еще и еще. Тишка, в воздание его заслуг был награжден громадным стаканом коньяку.
- Катерина Михайловна! Могу я вас просить, - обратился Кочеров к Кате.
- Что такое, - обернулась она к нему.
- Спойте, Христа ради! Гитару мне позвольте, я подыгрывать вам буду.
- А что спеть?
- "Очи черные", - предложил Полубаринов.
- Нет! Это не пойдет! Лучше - "не брани меня, родная" спойте, Катя!
Катя повела плечами и уронила безразличным голосом:
- Что ж, можно! Сходи, Соня, ко мне в комнату, принеси гитару.
Гитара была принесена и Иван Семенович, взяв умелой рукой несколько вступительных аккордов, ожидающе взглянул на Катя. Та подалась вперед...
- Эх, девка, пой так, чтобы за душу хватало! - крикнул Полубаринов.
Катя тряхнула своей золотистой головкой и запела...
"Не брани меня, родная"...
Чистое, мягкое сопрано плавно и красиво полилось под аккомпанемент гитары. Кочеров, побледневший от внутреннего волнения, горячим возбужденным взглядом впился в певицу.
"Я не травка полевая, выросла у моря"...
- с грозным вызовом бросила Катя.
Полубаринов блаженно мигал глазами, щурился, и то и дело прикладывался к коньяку.
Бронися, совершенно размякшая от выпитого вина и от впечатления, произведенного на нее пением Кати, уже бесцеремонно подошла к Феде, обняла его за шею и прижалась к нему всем горячим телом.
Было странно и грустно слышать в этой обстановке среди пьяных и грубых людей, среди женщин, отдающих себя ради денег, чистую и прекрасную песню молодой, свежей и бодрой души, рвущейся к борьбе за жизнь. Как ни грубы душевно обитатели этой квартиры, Тишка, девицы, как ни пьяны были гости, но песня Кати произвела большое впечатление: Полубаринов даже прослезился, вечно веселая Соня приумолкла тоже и задумчиво покачивала головой в такт песне.
"Не рыбацкий мелкий парус,
корабли мне снятся!.."
- с большим воодушевлением пела Катя.
Аккорды гитары оборвались. В комнате на минуту стало тихо. Иван Семенович грустно вздохнул, отложил гитару в сторону и отпил несколько глотков из стакана.
- Большому кораблю - большое плавание, - раздумчиво произнес он. Кажется, будь у меня кухтеринский капитал, озолотил бы я тебя, Катя, с ног до головы. Первой ты бы в городе была.
- За немногим дело, - насмешливо протянула Катя.
- Ну, Катерина, - энергично подтвердил Иван Семенович, - жизни своей не пощажу, души не пожалею, а буду богатым человеком и все мое богатство для тебя будет, Катя, вот как я говорю!
- Ну, ну, посмотрим, - рассмеялась красавица.
- Попроси у него, Катя, на новые ботинки, - подхватила Соня, ежась от слишком грубых прикосновений Полубаринова.
Катя ласковым томным взглядом обвела Ивана Семеновича, вся подвинулась к нему и, охватив его шею полной белой рукой, ласково прошептала:
- А и верно, Ваня, помоги-ка вот мне, - денег у меня сейчас нет, а деньги крайне нужны - одолжи!
Иван Семенович широко вздохнул, радостно подался вперед и крикнул:
- Катя, для тебя последнюю рубашку сниму, имею сейчас возможность!
Вот тебе тридцать рублей, - и он вытащил свой бумажник.
В это время в дверь сеней раздался сильный и настойчивый стук.
- Тихон, - обратилась к "вышибале" хозяйка, - стучится кто-то, спроси кто.
- Не пускать никого! - безапелляционным тоном заявил Кочеров.
Тишка пошел в сени и, вернувшись, объявил:
- Свои люди... Александр это.
- Александр... - еле выговорила Катя, вскакивая со своего места. Отворяй!
Тишка вопросительно посмотрел на хозяйку. Стук в дверь становился все сильнее и настойчивее.
- Отвори пойди, Тиша, скажи, что барышня занята, - нашлась хозяйка.
Катя не вытерпела и, забыв о Кочерове с его 30 рублями на ботинки, забыв обо всем на свете, бросилась вместе с Тихоном встретить столь долгожданного гостя - ее Сашу.
- Здорово ночевали, нас не видали! - громко, возбужденно проговорил Пройди-свет, входя в прихожую и весело похлопывая по плечу Катю, всю онемевшую от неожиданного счастья. - Аль у вас народу много, что меня пускать не хотели? - продолжал он, просовывая голову в залу.
- Танцуй назад! - сердито крикнул ему Кочеров.
10. ССОРА
Он обменялся возбужденным выразительным взглядом с Полубариновым и гневно крикнул хозяйке:
- Сказано вам или нет, что за всех девиц деньги уплачены! На кой черт впускаете лишний народ!
- Гони его, Тихон, в шею! - заорал Полубаринов, сбрасывая с себя пиджак и, очевидно, готовясь перейти в наступление.
"Тетенька" недоумевала, что ей делать: жаль было хороших денежных гостей и, вместе с тем, боязно обидеть Пройди-света. Так как здесь, в квартире Орлихи, его авторитет стоял очень высоко, так, что наживать в Пройди-свете опасного для себя врага Орлиха не хотела. Тишка тоже был, видимо, не особенно уверен в благополучном исходе наступательных действий и, поэтому, не спешил исполнять приказание Полубаринова.
Гони в шею... Эко вывез... - подумал он угрюмо, - тебе-то что: встал да и пошел, а нам ссориться с ним не приходится! Потому в каждую пору нагадить может!
Девицы, Бронися и Соня, видя, что дело принимает серьезный оборот, разбежались по своим комнатам. В прихожей же, между тем, происходила такая сцена: Пройди-свет, будучи довольно-таки в миролюбивом настроении духа, не обратил особого внимания на тот переполох, который был вызван его появлением.
Погуляем, видимо, - мысленно решил он про Кочерова и его компанию.
Уверенность Александра в самом себе, и, главным образом, в Кате, была так велика, что он пропустил мимо ушей угрозы Полубаринова.
Он, не снимая верхнего пальто, стоял в прихожей и ласково обнимал Катю, полушутливо, полусерьезно рассматривая ее.
- Соскучилась, говоришь, моя разлапушка. Чай, поди, подумала, что разлюбил я свою Катюшу, свою ягодку малиновую!
Девушка от этих слов и от ласкового упорного взгляда Александра сжалась, как кролик перед пастью удава, бледнела и всей своей фигурой выражала живое воплощение счастья.
- Саша, Саша, как я ждала тебя! Как скучала... - тихо и восторженно шептала она, глядя широко раскрытыми глазами на знакомое ей милое лицо.
- Ну, уж и скучала, - насмешливо заметил Пройди-свет, кивая головой на платья гостей, развешанных по вешалкам. - С ними, наверное, не было скучно. Судя даже по твоему наряду, видно, что ты не собираешься носить траур по своему отсутствующему другу!.. Эх, Катька, Катька, бить бы тебя надо, да уж рук марать не хочу! - деланно сердито закончил он, отталкивая от себя Катю. У той на ресницах задрожали неожиданные слезы справедливого негодования и незаслуженной обиды.
- Сам шляешься невесть где! Так это ничего, а придешь, так куражиться начинаешь, - смущенно пробормотала Катя, робко смотря на своего господина и повелителя. Сильная и энергичная натура бывшей этуали, пожинавшей лавры на подмостках у Омона, - женщины, испытавшей тюремное заключение и прелести этапа, - была совершенно порабощена Александром. При виде его, слыша его голос, Катя забывала самое себя, делалась кроткой, послушной каждому слову и даже жесту своего любовника.
- Ну, ладно, ладно, - я ведь пошутил, - успокоил ее Сашка, снимая пальто и намереваясь идти в зал. - Кто у вас гуляет? - спросил он Катю, на всякий случай ощупывая револьвер.