Царь между тем день ото дня ослабевал, но ближние его поддерживали в нем надежду на выздоровление, и он вступил в новый брак с Марфой Матвеевной Апраксиной, родственницей Языкова. Первым последствием этого союза было прощение Матвеева.
Сосланный боярин несколько раз писал царю из ссылки челобитные, оправдывая себя от ложно взведенных на него обвинений, просил ходатайства патриарха, обращался к разным боярам и даже к своим врагам; так, напр., он писал к злейшему из своих врагов Богдану Матвеевичу Хитрово, убеждал воспомянуть прежнюю милость его к нему и “работишку его”, Матвеева, поручал просить о том же боярыню Анну Петровну, которая, как мы сказали, постоянно клеветала на Матвеева: “Я, - писал он из Пустозерска, - в такое место послан, что и имя его настоящее Пустозерск: ни мяса, ни калача купить нельзя; хлеба на две денежки не добудешь; один борщ едят да муки ржаной по горсточке прибавляют, и так делают только достаточные люди; не то, что купить, именем Божьим милостыни выпросить не у кого, да и нечего. А у меня, что по милости государя не было отнято, то все водами, горами и переволоками потоплено, растеряно, раскрадено, рассыпано, выточено…” В 1680 году после бракосочетания царя с Грушецкою, Матвеева в виде облегчения перевели в Мезень с сыном, с учителем сына шляхтичем Поборским и прислугою, всего до 30 человек, и давали ему 156 рублей жалованья, и, кроме того, отпускали хлебного зерна, ржи, овса, ячменя. Но это мало облегчило его участь. Умоляя снова государя даровать ему свободу, Матвеев писал, что таким образом “будет на день нам холопем твоим и сиротам нашим по три денежки…” “Церковные противники, - писал Матвеев в том же письме, - Аввакумова жена и дети получают по грошу на человека, а малые по три денежки, а мы, холопи твои, не противники ни церкви, ни вашему царскому повелению”. Впрочем, мезенский воевода Тухачевский любил Матвеева и старался чем только мог облегчить судьбу сосланного боярина. Главный недостаток состоял в том, что в Мезени трудно было доставать хлеба. Жители питались дичью и рыбою, которые были там в большом изобилии, но от недостатка хлеба свирепствовала там цинга.
В январе 1682 года, как только царь объявил своей невестой Марфу Апраксину, отправлен был капитан стремяного полка Иван Лишуков в Мезень с указом объявить боярину Артамону Сергеевичу Матвееву и сыну его, что государь, признав их невинность, приказал вернуть их из ссылки, возвратить им двор в Москве, подмосковные и другие вотчины и пожитки, оставшиеся за раздачею и продажею; пожаловал им в вотчину из дворцовых сел Верхний Ландех с деревнями (в Суздальском уезде) и приказал свободно отпустить боярина с сыном в город Лух, давши им подорожную и ямские подводы, а в Лухе дожидаться нового царского указа. Этой милостью Матвеев был обязан просьбе царской невесты, которая была его крестница. Хотя царь и объявил, что признает Матвеева совершенно невинным и ложно оклеветанным, хотя перед освобождением Матвеева велел отправить в ссылку одного из его клеветников, врача Давида Берлова, но не решился, однако, возвратить боярина в Москву - очевидно, препятствовали царские сестры, ненавидевшие Матвеева, и молодая царица не имела еще настолько силы, чтобы привести царя к такому поступку, который бы до крайности раздражил царевен. Тем не менее, однако, молодая царица в короткое время приобрела столько силы, что примирила царя с Натальей Кирилловной и царевичем Петром, с которыми, по выражению современника, у него были “неукротимые несогласия”. Но недолго пришлось царю жить с молодою женою. Через два месяца с небольшим после своей свадьбы, 27 апреля 1682 года, он скончался, не достигши 21 года от рождения.
–––––––––––––––––––––––-
1. Так, между прочим издано было несколько распоряжений относительно вотчин; запрещено было давать вотчины и поместья церквам в 1671 году.
–––––––––––––––––––––––-
2. Еще до ссылки Матвеева расширена была привилегия, данная при Алексее Михайловиче серебряных дел мастеру Кожевникову на искание серебряной, золотой и медной руды. Кожевников с товарищами несколько лет уже скитался по северным краям и не нашел руды. Теперь ему дозволено было искать руду, дорогие камни и всякие ископаемые богатства на Волге, Каме и Оке. Видно, что правительство очень занимала мысль отыскания металлов. Нелишним считаем также упомянуть о подтверждении указа царя Алексея Михайловича, чтобы не посылать в Москву рыбу, меньше указанной меры, а мелкую недорослую рыбу велено бросать обратно в реку, чтобы не “перевести заводу”. Распоряжение это замечательно тем, что показывает заботливость правительства о сбережении рыбы, важной отрасли хозяйства.
–––––––––––––––––––––––-
3. В Тобольском уезде, напр., чернец Данило с единомышленниками завел пустынь, куда набралось до трехсот душ обоего пола. Две черницы и две девки всенародно бесновались, бились о землю, кричали, что видят Пресвятую Богородицу, которая повелевает им убеждать людей, чтоб не крестились тремя перстами, не ходили в церковь, нс поклонялись четырехконечному кресту, который есть не что иное, как Антихристова печать. Данило всех приходящих и старых и малых постригал в монашество и убеждал не допускать к себе ратных людей, но самим предать себя сожжению; с этою целью они заранее приготовили смолы, пеньки, бересту и, услышавши, что тобольский воевода послал против них отряд, сожглись в своих избах. Их пример увлек других к такому же изуверскому подвигу.
–––––––––––––––––––––––-
4. Города: Севск, Трубчевск, Путивль, Рыльск.
–––––––––––––––––––––––-
5. Холмогоры, Архангельск, Мезень, Кевроль, Пустозерск, Пинега, Вага с пригородами.
–––––––––––––––––––––––-
6. Устюга, Сольвычегодск, Тотьма с пригородами.
–––––––––––––––––––––––-
7. Тамбов, Козлов, Доброе Городище с пригородами.
–––––––––––––––––––––––-
8. Воронеж, Елец, Романов, Орлов, Костянск, Коротояк, Усмань и пр. Сюда был назначен епископом Св. Митрофан.
–––––––––––––––––––––––-
9. Волхов, Мценск, Карачев, Кромы, Орел, Новосиль.
–––––––––––––––––––––––-
10. На соборе этом было замечено, что Риза Господня, присланная при патриархе Филарете из Персии, была разрезана на кусочки, которые хранились в разных местах в ковчегах: велено было все эти кусочки собрать и держать в одном ковчеге в Успенской церкви. В Благовещенском соборе было много частиц мощей в небрежении: велено было большую часть их раздать по монастырям и церквам, остальные же хранить за царскою печатью, а в Великую пятницу, как прежде и делалось, приносить для омовения в Успенский собор.
–––––––––––––––––––––––-
11. Тогда же был, вероятно, составлен проект, по которому бояре, окольничьи и думные люди разделялись на степени, не по роду, а по занимаемым ими местам. Таким образом боярам давались разные названия: одним по городам, над которыми их назначили наместниками (напр., наместник астраханский занимал между наместниками четвертое место по важности города, а между боярами вообще одиннадцатую степень; псковский между наместниками пятое место, между боярами тринадцатую степень; смоленский между наместниками шестое место, между боярами одиннадцатую степень и т. д.), другим чины, переведенные с греческого языка и заимствованные из византийской придворной жизни, напр., болярин над пехотою, болярин над конною ратью, болярин и дворецкий и т. д. В этом проекте, не приведенном в исполнение, вероятно, за смертью царя Федора, виден зародыш той чиновничьей лестницы, которую создал Петр табелью о рангах.
Второй отдел: Господство дома Романовых до вступления на престол Екатерины
II. Выпуск пятый: XVII столетие.
Глава 13.
ЦАРЕВНА СОФЬЯ
События, последовавшие по смерти царя Федора, резко бросаются в глаза своим несходством с прежними явлениями исторической жизни в России. В главе правления стала девица; событие небывалое до того времени на Руси. Но не следует видеть в нем признака коренного изменения понятий, господствовавших в России; событие это совершилось само собою вследствие того, что царская семья очутилась в таких условиях, в каких не была прежде. Царские дочери до тех пор жили затворницами, никем не видимые, кроме близких родственников, и не смели даже появляться публично. Это зависело, главным образом, от того монашеского взгляда, который господствовал при московском дворе и дошел до высшей степени силы при Романовых. Боязнь греха, соблазна, искушения, суеверный страх порчи, изглаза - все это заставляло держать царевен взаперти. Величие их происхождения не допускало отдачи их в замужество за подданных, а отдавать их за иностранных принцев было трудно, потому что тогдашнее благочестие приходило в соблазн при мысли о брачном союзе с неправославными. Надобно заметить, что вообще уединение женщин, а в особенности девиц, господствовавшее в высшем классе московских людей, исходило не из народных обычаев и не было тем гаремным положением женского пола, на которое он осужден на Востоке; оно происходило из опасения греха и соблазна, истекало из того благочестия, которое считало монашество высшим богоугодным образцом жизни и признавало нравственным долгом каждой христианской души приближаться к этому образцу 1. Теремное удаление женщин от общества могло быть то строже, то слабее, смотря по тому, в какой степени круг, в котором они жили, подчинялся такому монашескому взгляду. Где более было желания, чтоб дом походил на монастырь, там от женщины, ради сохранения ее целомудрия, не только телесного, но и душевного, требовали строгого затворничества, где, напротив того, меньше к этому стремились, там и женщина была менее связана. Притом же ум всегда очень уважался на Руси; и умной личности женского пола не трудно было заявить себя, если только в том семейном кругу, в котором она находилась, ослабнут связывавшие ее путы монашеских приличий. Дочери царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, людей крайне набожных и строго соблюдавших всякую мелочную обрядность благочестия, естественно, были осуждены на теремное заключение при жизни своих отцов и выходили только в церковь. Постоянный строгий надзор тяготел над ними. Но со смертью Алексея Михайловича этот надзор прекратился. Мачехи они не терпели и притом не считали себя нравственно обязанными повиноваться еще слишком молодой женщине. Старший брат Федор был в таком состоянии, что не только не мог присматривать над сестрами, а сам нуждался в присмотре и уходе; другой брат, Иван, был молод и слабоумен, о Петре и говорить нечего, потому что он был еще ребенок. Шестеро царевен очутились на полной свободе, могли вести себя, как угодно; по их сану никто из подданных не смел им перечить. Некоторые из них воспользовались своей свободой только для того, чтобы нарядиться в польское платье или же для того, чтобы заводить любовные связи; но третья из них по возрасту, Софья, хотя также вела далеко не постную жизнь, но отличалась от других замечательным умом и способностями. Она более своих сестер приблизилась к Федору и почти не отходила от него, когда он страдал своими недугами; таким образом она приучила бояр, являвшихся к царю, к своему присутствию, сама привыкла прислушиваться к разговорам о государственных делах и, вероятно, до известной степени уже участвовала в них при своем передовом уме. Ей было тогда за 25 лет. Иностранцам она казалась вовсе не красивою и отличалась тучностью; но последняя на Руси считалась красотою в женщине.
