Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Благодарю, нет, – пробормотал я чуть слышно, однако так, чтобы донеслось до всех членов небольшой компании. Мы с доктором Баллантайном договорились, что тихая речь лучше всего поможет замаскировать мой природный голос.

Молтби пристально посмотрел на меня, и я пережил ужасную минуту, испугавшись, что он узнал мои интонации. Я знал – он никогда меня не видел, так как я в течение всей осады не выходил из-за двери, но ведь он слышал мой голос. Когда он заговорил, я понял, что его удивило совсем другое.

– Миллз, судя по вашей речи, вы не мореплаватель.

Я кивнул.

– Кто же вы, сэр?

Наступило время намертво захлопнуть ловушку, и мой ответ зажег в глазах Сильвера яркий блеск.

– Сэр, я – пробирщик.

– Из Бристоля?

– Так точно, сэр.

– У кого вы работаете?

Я собрал достаточно сведений, чтобы удовлетворить его любопытство.

– Я имею счастье служить у мистера Кейла и мистера Гудмена.

Ничего больше говорить мне было не нужно. Выражение лица Молтби яснее слов свидетельствовало, что в его голове разрозненные кусочки счастливо сложились в цельную картину. Он поверил, что Амброуз Хэтт, которого он знал как бристольского адвоката, нанял пробирщика по имени Миллз из конторы «Кейл энд Гудмен», чтобы отплыть с ним на остров и оценить находящееся там сокровище. Это вполне соответствовало причине, по которой Сильвер смог «выйти из отставки». Человек в бордо улыбался, оскалив все зубы до единого, словно медведь.

В этот момент я счел тактичным умолкнуть. Доктор Баллантайн сменил тему беседы, заговорив о погоде, которая могла ждать нас впереди. Сильвер добавил парочку историй о великих штормах, потрясавших залив, теперь отходивший все дальше назад за кормой брига.

Вскоре наша небольшая компания разошлась; появился Вэйл – проводить меня в каюту. Оказавшись внизу, в полной безопасности, я задал Вэйлу жегший меня вопрос:

– Что это за человек был там, в камзоле цвета бордо, Вэйл?

– Сэр, разве вы его не знаете? О, он хорошо известен в определенных кругах, даже я о нем слышал. – Вэйл понизил голос. – Его имя, сэр, – мистер Иган, знаменитый боец на шпагах, сэр. У него репутация самого яростного фехтовальщика в королевстве, и он – один из самых приближенных сопровождающих сэра Молтби. Сэр, говорят, он никогда еще ни одной битвы не проиграл, его клинок сверкает так быстро, что враг его и разглядеть не успевает, пока не почувствует.

– А другие, Вэйл? Они ведь тоже не моряки?

– Все – джентльмены, сэр, говорят, все они – дуэлянты. На шпагах, на пистолетах. Сэр Томас любит, чтобы в его окружении были сильные люди.

Уважение ко мне Вэйла еще возросло, после того как он увидел меня в обществе людей, праздновавших отплытие.

В тот же вечер я пересказал доктору Баллантайну слова Вэйла. Я по-прежнему обедал у себя в каюте, и доктор зашел туда перед своим обычным (каким он стал впоследствии) обедом с Молтби и остальной компанией, в которую входил и Сильвер.

– Иган? – задумался доктор. – Я слишком долго не был в Англии. Когда-то я знал имя каждого блестящего фехтовальщика. Потому что мне приходилось иметь дело с результатами их работы. А иногда и с их собственными телами, если им выпадал неудачный вечер. Иган? Похоже, шотландец.

Доктор Баллантайн становился мне еще милее, когда считал любое непривычное ему имя шотландским.[20]

– Он вроде бы хорошо известен, – заметил я.

– Интересно, что думает Сильвер? – И доктор Баллантайн отправился обедать.

Несколько позднее я выяснил, что думает Сильвер. В тот же вечер он зашел ко мне в каюту. Меня пробрала дрожь, когда я услышал стук его костыля: мне припомнился тот последний раз, когда я слышал этот звук – тяжелый удар в дощатый настил палубы, а потом – быстрый шаг здоровой ноги. Попугай издавал негромкое «крр-рр» в такт его прыгающим движениям.

Эти звуки пробудили множество воспоминаний: Сильверу теперь должно быть уже шестьдесят: десять лет назад я слышал, как он говорил, что ему пятьдесят лет. Это случилось, когда я, замирая от ужаса, сидел, прячась, в бочке из-под яблок на палубе «Испаньолы», и прислушивался к перепалке матросов-бунтовщиков. Я помнил его напор, его яростные слова, помнил, с каким умом он командовал людьми; как он организовал и вдохновил их примером, рассказав о собственной жизни; я помнил, как он закрыл и продал свою таверну в Бристоле и отправил жену в какое-то тайное место – ждать его возвращения, после того как закончится плавание.

Теперь этот необыкновенный человек вошел, наклонившись в дверях каюты, и огляделся. Попугай похлопал крыльями.

– Э-э, друг, неплохую они тебе тут коечку выделили. – Он закрыл дверь и шагнул поближе ко мне. – Джим, они мне не больно-то нравятся, – сказал он хриплым шепотом. – Совсем они мне не по душе пришлись. – И он подтянул к себе стул, чтобы быть поближе.

– А ты слышал что-нибудь о том фехтовальщике? – спросил я.

– Нет. Но я догадываюсь, который это. Тот малый, в камзоле винного цвета. Точно? – Я кивнул, и он продолжал: – Ну так вот, он поглядел на меня, вроде он – судья или, может, вор-карманник, я – то большой разницы между ними не вижу, они для Джона Сильвера что один, что другой – все одно, я завсегда это говорю. Да только я буду за ним смотреть в оба глаза, эт’ уж точно.

– Это замечательно, что ты – на борту вместе с нами, Джон, – сказал я.

Эта моя ремарка имела целью расшевелить его немного: он выглядел таким мрачным, я никогда раньше не замечал подобного выражения на его лице. Мне приходилось видеть Сильвера напористым, веселым, изворотливым, но никогда – мрачным, и это меня встревожило. Он подвинулся на стуле, вытянув вперед серебряный костыль, и наклонился так, что его лицо было всего в нескольких дюймах от моего.

– Джим, ты меня знаешь. Ты видал, как я могу любого моряка одолеть.

– Конечно, Джон.

– Ты видал, как я Тома Моргана к порядку призвал. Старого дурня Моргана.

– Конечно, Джон.

– Ты видал, как я закрыл глаза на того подлеца – Джорджа Мерри, у кого глаза от лихорадки были цвета лимонной корки.

– Я все это прекрасно помню, Джон.

– И ты никогда не видал, чтоб я кого из них боялся?

– Нет, Джон, ты никогда никого не боялся.

– Ну так вот, Джим. Может, Джон Сильвер стар становится. Может, у него старые раны болят и ноют. Может, мир потяжельше мне на плечи лег, чем я раньше это понимал. Только теперь я не очень-то удобный товарищ по плаванью получаюсь, Джим.

Я ждал. Тянулись долгие минуты ожидания.

– Знаешь, Джим, некоторые говорят, я творил зло. Только я с ними никогда согласный не был. Ну, я же не говорю, что я ангел какой прям из Божьего сада был, только зло я никогда не творил. Только не Сильвер. Может, крутой был. Может, жесткий, если кто разозлит. Ну, могу сказать, дурное порой делал. Только зло, как сатана какой, не творил.

Мне в голову пришла ироническая мысль о том, какой оживленный спор затеяли бы с ним по этому поводу доктор Ливси и сквайр Трелони. Но, разумеется, я ничего не сказал.

Ситуация создавалась весьма странная – Долговязый Джон Сильвер предчувствовал недоброе. Я рискнул убрать с лица завесу (я всегда держал ее опущенной, на случай неожиданного прихода Вэйла или кого-то другого).

– Джон, ты встревожен? Я такого раньше не видел.

Он слегка отодвинулся, словно почувствовал обиду.

– Не-ет, – протянул он. – Не встревожен, если точно, больше вроде как… ну, вроде как уверен, а почему – не знаю, что от этой их компании самое настоящее зло может произойти.

Эта его вспышка странным образом доставила мне удовольствие. Она укрепила меня в мысли, что я правильно разыскал Сильвера: я никогда не встречал другого такого человека, который мог бы лишить силы самого Молтби.

Покидая мою каюту, он обернулся и прошептал:

– Запомни, Джим, день расплаты будет долгим. Держи глаза открытыми, а уши прочисть хорошенько!

Наблюдая людей, я заметил, что некоторые – о каких такого и не предполагаешь – оставляют у тебя доброе и теплое чувство, тогда как другие, пользующиеся лучшей репутацией, доставляют лишь беспокойство. Отчего это так? Я стал вспоминать людей, чье общество всегда улучшало мне настроение и укрепляло мой дух: дядюшка Амброуз, Джон Калзин, Луи… Но не его мать: Грейс Ричардсон всегда вызывала во мне такое беспокойство, что поначалу я не мог разобраться, чувствую ли я по отношению к ней что-либо иное, чем смущение и желание защитить. Теперь же моя страсть к ней заставляла меня мечтать о том, чтобы постоянно быть с нею рядом – как потому, что ее присутствие обогащает мой дух, так и из-за благодатной возможности смотреть на ее прелестное лицо.

вернуться

20

Иган – ирландское имя (от ирл. MacAodhagan – букв, «сын огня»).

50
{"b":"4313","o":1}