Борта оказались чрезмерно высоко. Стало очевидно, что ему не дотянуться. Проклятье, как холодно! Ну ничего, сейчас он привяжет верёвку к альпенштоку и выбросит его наружу. Плавать получалось как-то само собой и никаких усилий это не отнимало.

Над стенкой гигантского ведра нависла, глядя на него с необъятной высоты, голова какого-то жуткого чудища. Уродливая, бесформенная морда его ощерилось множеством поломанных зубов. Чудище протянуло к нему свою лапу и Бревин тут же нырнул. Не хватало только, чтобы его сожрала такая тварь…

Вещица тем временем тоже выросла и оказалась сработанным из серебра черепом. Он холодно блестел алмазными глазницами и, казалось, насмешливо улыбался…

Бревин попытался выбросить череп, но тот не желал покидать его ладонь. Никакими усилиями не мог он разжать её. Воздуха в лёгких оставалось всё меньше, и, запрокинув беспомощно голову, шантирец увидел, как сверху к нему опускается многосуставчатая, растопырившая десяток когтистых пальцев лапа…

*

Он пришёл в себя от того, что кто-то похлопывал его по щекам. Острый, едкий запах раздражал горло.

Бревин сел, не открывая глаз и оглушительно чихнул. После чего открыл глаза. Он сидел возле кучи небольших обломков камня, шагах в ста от злополучного колодца, и Ользан с состраданием смотрел на него. В одной из рук художника был зажат крохотный флакончик.

— Пришёл в себя, — окликнул он Коллаис, которая аккуратно отсчитывала капли какого-то тёмно-зелёного состава в чашку с водой.

— На, герой, — рука поднесла ко рту Бревина чашку и тот заранее скривился. Однако, напиток оказался всего лишь кисловатым, вовсе не противным. Шум в ушах и слабость во всём теле начали рассеиваться.

Он взглянул в сторону колодца. Ведро так и стояло на его стенке. Бревин ощупал себя руками и вздрогнул, припомнив видение.

— Тебе стоило бы хотя бы немного позаниматься алхимией, — сухо пояснила его сестра, усаживаясь на камни. — Там бы тебя быстро отучили нюхать незнакомые вещества.

— Что тут было? — слабым голосом спросил её брат. В глазах ещё немного двоилось.

— Много чего. Вначале ты хотел утопиться в ведре, потом в колодце, а затем принялся хвататься за что попало и кричать дурным голосом: «отпусти, отпусти меня!» Словом, пригодилась верёвка…

Шантирец опустил глаза и увидел верёвку, что кольцами лежала под его ногами. К его изумлению она зашевелилась (шантирец инстинктивно отдёрнул ноги), мягко приподнялась, свернулась в кольцо и легла в ладонь Коллаис. Она и Ользан рассмеялись, глядя на поражённое лицо Бревина.

— Хорошая верёвка, — признал тот тоном, которым обращался бы к незнакомой, рычащей на него собаке. — Научите меня как-нибудь с ней обращаться?

— У тебя два куска должно быть в «кошельке», — было ответом. — Попытай счастья на досуге.

— А пока пора уходить, — Коллаис указала на небо. — Ты тут полдня отсыпался, милый друг. Солнце уже садится. Надо поскорее убраться отсюда.

— Может, перекусим, хотя бы маленько? — взмолился её брат. — Ноги отнимаются.

— А у нас с Олли руки отнимались после того, как с тобой тут воевали. Ты меня чуть в лицо не пнул со всей силы… одним словом, потерпишь. Пошли!

Бревин повиновался со страдальческим выражением на лице. Ользан шёл позади всех и, оступившись на ямке, припорошённой пеплом, тихо выругался и присел, потирая ногу. Надо же, чуть не вывихнул. Что-то тускло блеснуло в пыли. Ользан протянул руку и поднял, недоумевая, небольшой, с ноготь размером, плоский кусок тёмного стекла в форме неправильного четырёхугольника. Трудно различимый рельеф виднелся на каждой из плоскостей. Что бы это могло быть?

— Олли! — окликнула его девушка. — Что с тобой? Ногу подвернул?

— Не успел, — ответил художник и поспешил следом. Темнело очень быстро.

*

Два часа и семь километров спустя Коллаис разрешила остановиться и разбить лагерь. Всё это время проклятая долина оставалась всё дальше, и угроза, исходившая от неё, тоже. Во всяком случае, путешественники в это верили. Поднявшись на гребень котловины Ользан бросил на неё прощальный взгляд — и вновь не увидел ничего, кроме тумана.

— Ладно, — миролюбиво произнёс шантирец, помешивая в котелке. Вода была из источника поблизости, и, хвала богам, была нормальной, чистой и прохладной. Бревин не преминул воспользоваться случаем и принёс порцию Коллаис для исследования. Та с невозмутимым видом поколдовала над ней, время от времени капая различные составы и осталась довольна. К некоторому разочарованию её брата.

— Ладно, — добавил тот. — Это, конечно, убедительно. Теперь понятно, что случилось с жителями.

— Непонятно только, отчего всё это случилось, — добавил Ользан несколько минут спустя. После миски густого мясного супа кошмар, пережитый в селении отступил прочь, словно дурной сон после пробуждения. — Не сами же собой колодцы стали такими.

— Не наша эта забота, — Коллаис пододвинулась ближе к костру и замерла, наслаждаясь теплом и изнутри, и снаружи. — По-моему, уже ясно, что нам одним там делать нечего.

— Завтра день будет не лучше, — вздохнул Ользан, собирая посуду. — Впереди разлом и, честно говоря, я пока не знаю, как мы его преодолеем.

Однако подобная мелочь не произвела впечатления на его спутников.

*

— И что нам теперь делать? — спросил шантирец, ни к кому особенно не обращаясь.

Разлом выглядел несерьёзным препятствием только издалека. Подойдя к нему вплотную, путешественники осознали, что фраза «пройти разлом засветло» значила больше, чем казалось на первый взгляд. Пропасть шириной метров шестьдесят перегораживала им путь. О её глубине можно было только догадываться: примерно в километре внизу всё скрывала дымка.

Тропинка резко сворачивала вправо, прижимаясь к отвесной каменной стене.

— Что, идти вниз? — поразилась Коллаис. — Интересно, куда ведёт эта тропинка?

— Почему бы нам не использовать верёвку? — преложил Бревин. — Если связать три куска, получится неплохой мост.

— Я бы предпочла мост попроще, — ответила его сестра. — Кроме того, на той стороне всё равно не за что уцепиться. Для начала поищем другой спуск.

В конце концов Ользан вскарабкался на ближайшую, не очень круту скалу и, словно горный орёл, принялся осматривать окрестности в трубу. Воздух был чист и сказывалось, что они забирались всё выше: дышать было труднее и усталость приходила раньше. Так мы не уложимся в восемь дней, подумал художник, вглядываясь в причудливые зигзаги разлома.

Неожиданно он громко воскликнул, быстро набросал что-то на листке бумаги и спустился к шантирцам. Был он возбуждён и доволен.

— Мост, — пояснил он, указав в северо-западном направлении. — Километрах в восьми отсюда. Совершенно целый, да и тропа там пошире. Правда, лезть придётся прямо через скалы.

— А на карте там что?

— Минутку, — карта была разложена и все склонились над ней. — Странно… Совсем ничего. Не могу понять, неужели такой мост нельзя было заметить раньше?

— Что-то у меня всё меньше уважения к картографам, — усмехнулся Бревин. — Который день идём по карте, и всё больше того, чего на ней не отмечено.

— Здешние горы — одни из самых опасных, — ответил художник. — Северные и восточные хребты гораздо проще, а здесь нужно постоянно держать ухо востро. Так что не зря нас скалолазанию обучали…

— То есть?

— Часа два нам придётся изображать из себя горных баранов, — юноша указал рукой в сторону моста. — Скалы там довольно сложные, если я правильно понимаю. Так что готовьтесь, это вам не Клык.

*

Совершенно непонятно было, откуда бралась тропа. То есть, это-то было видно: она начиналась прямо от основания неприступной, гладкой и высокой каменной стены. Длилась чуть больше тридцати метров и упиралась в мост.

Мост был чудом инженерного гения — ажурный, похожий на паутину, он казался непрочным и ненадёжным. Однако, подойдя к нему поближе, Ользан убедился, что мост крепок и не должен подвести. Он не качался, никакие его части не отходили, поручни были крепко сколочены и отполированы.