— Ну хорошо, — Бревин кончил мерить комнату шагами и остановился у двери. — Я пойду в магистрат, послушаю новости и вернусь. Никуда не уходи… — он повернулся уже на пороге. — Так ты говоришь, что вчера он был ещё в полном порядке?

— Насколько я могла судить, — Коллаис пожала плечами. — Больным не выглядел. Уставшим — да. Но не больным. — Она встала и поправила свой медальон. — Ну что, ты идёшь?

Захлопнулась дверь и Коллаис осталась одна. Походив по комнате в задумчивости, она положила ладони рядом с «кошельком» и побарабанила пальцами по столу.

— Как ты здесь оказался? — спросила она вполголоса.

Неожиданно обгоревший клочок бумаги лёг на стол между её ладонями. От неожиданности девушка вздрогнула. Пригляделась. Клочок был чуть меньше ладони, залит в прозрачную светло-жёлтую смолу. Для сохранности, подумала она. Как-то слышала, что старинные манускрипты иногда заливают смолой — поскольку прикосновение может обратить их в прах. Осторожно приподняла твёрдую пластинку, в которую превратилась бумага и поднесла к свету. Буквы были нанесены давно и текст подвергся атаке как огня, так и воды.

— «…чины…» — слова разбирались с трудом. Коллаис прищурилась, силясь рассмотреть буквы. Жаль, что нет увеличительного стекла. — «…тогда… только тот, кто не… магию, сможет увидеть все семь её цветов…» О боги!

Едва она прочла последнее слово, клочок вздрогнул у неё в руках. Коллаис уронила его на стол и поспешно отошла подальше. На миг ей почудилась толстая книга, лежащая на столе. Незримый ветер яростно перебирал её страницы, часть перелистывая, часть отрывая и унося прочь. Затем контуры тома стали неясными, расплылись и остался только клочок, залитый в смолу.

Коллаис пригляделась. Поверх едва различимого текста проступили другие буквы. Коллаис они были незнакомы, но она вышла из состояния оцепенения, когда увидала, что контуры нового текста постепенно меркнут. Схватив первое попавшееся перо и лист бумаги, она лихорадочно принялась перерисовывать текст. Времени хватило в обрез — девушка едва успела сличить последние нарисованные буквы, как последние белесые штрихи пропали с гладкой поверхности смолы.

В комнате стало сразу же как-то темнее.

— Что же всё это значит? — прошептала она, глядя на «кошелёк». Словно в ответ на её слова клочок испарился. Так же неожиданно, как и возник. Бесшумно.

*

После обеда (или как уж должна была называться эта трапеза) Ользан вновь впал в дремоту, стоило ему только опустить голову на подушку. Он не помнил, ни что он ел, ни кто это всё приносил. Два или три раза ему казалось, что в комнате разговаривают несколько людей, но открыть глаза не было никакой возможности.

Не считая сна, который длился неопределённо долго, Ользан запомнил три беседы с Мелларно. Было странно помнить только моменты бодрствования: всё остальное начисто испарялось из памяти.

— Вы помните, что с вами случилось? — спросила целительница, когда Ользан в следующий раз открыл глаза. Ользан попытался было сесть, но ему не позволили этого сделать.

— Примерно, — ответил он, вновь опуская голову. — Помню зал, трещину в стене, огонь… или нет, свет. Помню, что было жарко и очень светло.

— Правильно, — кивнула она. — Вы когда-нибудь обращались к псионикам?

— К кому? — не понял он сначала. Потом до него дошло, что речь идёт о паранормальном — то, что некоторые считали магией, а некоторые — естественными способностями. — Нет. Никогда. Да и зачем мне это? У меня нет таких талантов. А их услуги мне как-то ни разу не были нужны.

— Один из наших псиоников недавно осматривал вас, — пояснила Мелларно. — Он сказал, что вас забрали очень вовремя. Ещё немного — и могла произойти вспышка, «озарение». Слышали о таком?

Ользан покачал головой.

— Если паранормальный талант до поры до времени скрыт, — терпеливо пояснила целительница, — он может не проявляться очень долго. Однако при некоторых обстоятельствах, нами до конца не понятых, паранормальная способность иногда просыпается — в течение нескольких дней, часов, минут, иногда мгновений. Это и называется «озарением». Теперь понимаете?

Ользан нахмурился.

— То есть у меня…

Мелларно кивнула.

— Когда вас принесли сюда, псионик был в ужасе. Вы излучали — в психическом смысле — настолько сильно, что он опасался за ваш мозг.

— И… что за таланты он у меня нашёл? — осторожно спросил Ользан. Интересное начало!

— Все, — коротко ответила целительница.

Ользан потерял дар речи.

— Как это… все? — выговорил он несколько секунд спустя. — Как это?

— Все, — повторила она. — Все нам известные. Обычно паранормальный талант только один. Очень редко — два. Тут он увидел все известные нам потенции сразу.

Ользан схватился руками за голову.

— Что теперь мне делать? — спросил он устало.

Целительница посмотрела на него и вздохнула.

— Ничего. Несколько часов назад он вновь осматривал вас и не нашёл ни одной потенции. Всё бесследно исчезло. Вот почему вы по-прежнему здесь.

Ользан недоверчиво посмотрел в её глаза.

— Вы серьёзно?

— Куда уж серьёзнее.

— А где я?

Мелларно снова вздохнула.

— Это не имеет значения. Вы как себя, нормально чувствуете?

— Да, — ответил Ользан, хорошенько подумав. — И долго мне ещё здесь лежать?

Целительница встала и подошла к двери.

— Подождите! — воскликнул Ользан, немного испуганный. — Я же не…

Она открыла дверь и встала на пороге.

— Посмотрите в мою сторону, — приказала она совершенно бесстрастно. Ользан посмотрел и вздрогнул. Контуры целительницы подёрнулись хорошо знакомым ему туманом, пошли волнами. Он увидел две, три, пары глаз на её лице — разного цвета, они занимали почти одно и то же место. За её спиной виднелся коридор — тоже плывущий, зыбкий, нестойкий. Ользан закрыл глаза ладонями и поглядел на стену. Всё совершенно нормально. На кровать — всё в порядке. На Мелларно — всё ещё в тумане.

Его взгляд, видимо, был достаточно красноречив.

— Вижу, — целительница откуда-то из воздуха достала небольшой стеклянный сосуд и откупорила его. Пахло травами.

— Пейте, — сухо приказала она, помогая Ользану сесть. Тот глотнул и скривился — рот наполнился ароматной горечью.

— Пейте, — повторила она и Ользан, сделав над собой чудовищное усилие, проглотил настой. В ушах слегка зазвенело и на всё окружающее лёг налёт нереальности. Он помахал рукой и контуры её пошли неожиданно волнами. Перестал двигать ею — всё прекратилось. Ользан рассмеялся, сам не зная почему. Смех казался чужим и неожиданно хриплым.

— Перестаньте, — тон целительницы был резким и эйфория растаяла бесследно. Ользан повернул к ней лицо. — Что это было?

— Это поможет вам не перенапрягать свой мозг, — ответила она и уселась рядом с кроватью. — А теперь рассказывайте.

Даже в слегка одурманенном состоянии юноша смог удивиться.

— Что рассказать?

— Всё, — ответила она и улыбнулась. Странно, подумал Ользан, всматриваясь в её лицо. Я думал, ей уже за пятьдесят, а она, видимо, едва ли старше меня.

— Что всё? — повторил он довольно глупым тоном.

Целительница вздохнула в третий раз.

— Такого состояния можно было достигнуть только неправильными упражнениями, — пояснила она. — Поэтому рассказывайте, как именно вы упражнялись, какие формулы использовали, всё по порядку. Иначе вы здесь пробудете ещё очень долго.

— Где я? — спросил Ользан, глядя ей в лицо. Отвар мешал сосредоточиться. Ну вот, подумал он, сейчас она рассердится…

— В безопасности, — было ответом. — Давайте же, не тяните. Вы подвергаете себя и окружающих большой опасности.

Ользан закрыл глаза, сосредоточился и начал свой рассказ.

Его слушали, ни разу не перебивая.

*

Коллаис всё ещё сидела, погружённая в задумчивость, когда дверь позади тихонько скрипнула. Кто-то сделал несколько шагов внутрь комнаты и остановился.

— Риви? — окликнула она, стряхивая с себя сонливость, и потянулась. — А я тут…