— Уфф!.. — сказал Финчли и попытался все переделать. Однако, как ни менял он пропорции, трон оставался ужасным. Ступени тоже были отвратительные. По какому-то капризу творения, золотые прожилки в мраморе изгибались и скручивались, образуя непристойные рисунки, слишком напоминающие эротические картинки, которые Финчли рисовал в своем прошлом существовании.

Наконец, он махнул рукой, поднялся по ступеням и неуютно устроился на троне. Сидеть ему было так же удобно, как собаке на частоколе. Он слегка пожал плечами и сказал:

— А, черт, я никогда не конструировал мебель…

Оглядевшись вокруг, Финчли снова поднял руку. Облака, покрывавшие все вокруг трона, откатились назад, открывая высокие хрустальные колонны и парящую арочную кровлю, сложенную из гладких блоков. Зал тянулся на тысячи ярдов, как бесконечный кафедральный собор, и вся протяженность его была наполнена рядами охранников.

В первых рядах были ангелы, хрупкие крылатые существа в белых мантиях, с кудрявыми белокурыми волосами, сапфирово-голубыми глазами и зло улыбающимися губами. За ангелами стояли на коленях херувимы — гигантские крылатые быки с рыжевато-коричневыми шкурами и копытами из кованого металла. Их ассирийские головы были украшены тяжелыми бородами с блестящими черными завитками. Третьими стояли серафимы — ряды огромных шестикрылых змей с драгоценной чешуей, полыхающей бесшумным пламенем.

Пока Финчли сидел и пялился на них, восхищаясь деянием своих рук, они запели в тихий унисон:

— Слава Богу, слава Господу Финчли, Всевышнему… Слава Господу Финчли…

Финчли сидел, смотрел и постепенно все словно искажалось у него на глазах, и ему показалось, что все это скорее кафедра ада, нежели неба. Колонны мерзко скручивались у вершины и основания, и по мере того, как зал уходил в дымку расстояния, он казался наполненный тенями, пляшущими и гримасничающими.

И совсем вдалеке среди колонн его изумили маленькие сценки. Даже во время пения ангелы строили сияющие голубые глазки херувимам. А за колоннами он увидел крылатое существо, потянувшееся и похотливо обнявшее белокурую ангелицу.

С воплем отчаяния Финчли поднял руку, и снова его окутала тьма.

— Это уж слишком, — сказал он, — для Царствия Небесного…

Дрейфуя в пустоте, он задумался над другим невыразимым периодом, борясь с самой обширной художественной проблемой, какую когда-либо атаковал.

Вплоть до настоящей минуты, подумал Финчли с пробежавшим по спине ужасом, я был просто игроком, чувствующим свою силу… знающим, так сказать, путь художника с пастелью и бумагой… Детские игрушки! Сейчас настало время браться за настоящую работу.

Торжественно, как, он считал, подобает богу, Финчли вел трудное совещание с собой в пространстве.

Что, спросил он себя, являлось творцом в прошлом?

Это можно назвать природой.

Отлично, назовем его природой.

Ну, а какие объекты сотворила природа?

Гм… природа никогда не была художником. Природа просто слепо экспериментировала. Следовательно, красота была побочным продуктом. Разницей между…

Разницей, прервал он себя, между старой природой и новым богом Финчли будет порядок. Нужно просто выбросить из космоса лишнее и придать ему красоту. Не будет ничего случайного. Не будет никаких ошибок.

Сперва — холст.

— Да будет бесконечное пространство! — крикнул Финчли.

В пустоте его голос прозвучал в черепе и эхом отдался в ушах плоским, угрюмым звуком, но в то же мгновение непроницаемая пустота превратилась в прозрачную черноту. Финчли по-прежнему ничего не видел, но почувствовал разницу.

В прежнем космосе были звезды, подумал он, туманности и огромные раскаленные тела, просто раскиданные по небесной сфере. Никто не знал их цели… Никто не знал их оригинального предназначения.

В моем космосе будет цель, каждое тело будет служить опорой расе существ, чьей единственной функцией будет служение мне…

— Да заполнит пространство тысяча вселенных! — крикнул он. — Тысяча галактик да образует каждую вселенную и миллион солнц да составит каждую галактику. Да будет у каждого солнца кружиться по десять планет, а у каждой планеты — по две луны. Да будет вращаться все вокруг их создателя! Ну!

Финчли закричал, когда вокруг него взорвался в беззвучном катаклизме свет. Звезды, близкие и горячие, как солнца, далекие и холодные, как игольные острия… Отдельные, попарные и собранные в огромные туманные облака… Сверкающие красным, желтым, густо-зеленым и фиолетовым… Суммой их сияния был сумбур света, сжавший ему сердце и наполнивший его всепоглощающим страхом перед скрытой в нем энергией.

— Ну, — прошептал Финчли, — это вполне космическое творение за все время существования…

Он закрыл глаза и напряг всю свою волю. Ощутив под ногами твердь, он осторожно открыл глаза и увидел, что стоит на одной из своих планет с голубым небом и голубовато-белым солнцем, потихоньку склоняющимся к западному горизонту.

Это была голая коричневая земля, насколько хватало глаз, огромный шар зачаточной материи, ждущей творения, и он решил, что первым делом он создаст добрую зеленую Землю для себя — планету красоты, где Финчли, Бог всего сущего, будет проживать в своем Эдеме.

Весь остаток дня он работал быстро, с тонким артистизмом. Огромный океан, зеленоватый, с хлопьями белой пены, омывал полпланеты. Сотни миль водного пространства чередовались с группами теплых островов. Единственный континент он разделил пополам хребтом зубчатых гор и протянул его от полюса к полюсу.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru