Литмир - Электронная Библиотека
A
A

- Двенадцатибальная. А что?

- А то. Ставлю тебе ноль баллов. Ты что, всерьез полагаешь, что главная цель любви - производить на свет детей?

Уинстон молчал, покраснев до кончиков ушей. "Так в Библии говорится", - виновато подумал он.

- Цель любви - наслаждение друг другом, - менторским тоном изрек Грегори. - И чувства мужчины к мужчине в сто крат возвышенней и чище, чем мужчины к женщине. Кстати, твой дядя мог бы многое порассказать на эту тему.

- Но... он же старый холостяк!

- Вот именно, дружище. Вот именно.

Этот разговор внес в душу Уинстона смятение. Вернувшись домой, он достал с полки в библиотеке соответствующий том энциклопедии "Амери

кана". Но в нем статьи "голубой" не оказалось. Он не знал, что термин этот стал бытовать в языке сравнительно недавно и не мог быть включен в издание 1947 года. Зато он нашел статью "гомосексуализм" - это слово валторнист тоже произносил. "Почему Грегори утверждал, что это что-то новое? - размышлял он, прочитав статью. - Старо как мир. И в Древней Элладе, и в древнем Риме, и в армии Ганнибала и Александра Македонского процветала эта "возвышенная и чистая любовь". Значит, что-то в ней есть? Ведь не по принуждению, а по взаимному согласию".

На день Святого Патрика Грегори пригласил Уинстона в Нью-Йорк. Маму уговаривать пришлось недолго. И вот уже в новеньком бежевом "олдсмобиле" Грегори ни свет ни заря они мчатся на северо-запад в предвкушении традиционного парада и праздничных развлечений. Они бросают машину в одной из боковых улиц и пробираются на Авеню Шествий. В Солнечных лучах торжественно движется платформа, на которой установлена статуя легендарного Первого Епископа и патрона Ирландии и всех ирландцев. Гремят оркестры, слышны восторженные возгласы, бодро маршируют девушки в национальных нарядах и с обязательными зелеными юбками, шарфами, гетрами. С верхних этажей небоскребов летят конфетти, легкий ветерок развевает ирландские знамена, колонна старых ветеранов следует за молодежью, из динамиков несутся милые сердцам переселенцев мелодии древней и всегда любимой, незабвенной Родины.

Пивком Уинстон баловался с товарищами и раньше. Тайком, конечно. В этот день он пил открыто, как взрослый. Грегори не осуждал, напротив поощрял лихую удаль в питии. Пиво, вино, снова пиво, опять вино. Море разливанное! К пяти часам стало ясно, что отправляться в обратный путь небезопасно. Не то, чтобы оба они лыка не вязали, нет. А лучше не рисковать, ведь и сам чувствуешь себя за рулем всемогущим лордом, и у других хмельной фанаберии - хоть пруд ею пруди. В скромной гостинице сняли два номера, приняли душ, часик отдохнули. Заснуть не удалось: здание было хлипкое, сквозь тонкие стенки были слышны голоса, музыка, кто-то пел, кто-то хохотал, кто-то увещевал, уговаривал, обнадеживал. Грегори пригласил Уинстона к себе. На тщедушном боковом столике, притулившемся у видавшего виды дивана, уже стояли две литровые бутылки "Джим Бима", дюжина "Милуоки лайт", "Севен ап", картонка "Кентакки фрайд чикен", пакет сэндвичей. Гулять так гулять! - он улыбался, он был само радушие. Выпили за первого ирландца-христианина, выпили за всех ирландцев-христиан, католиков и протестантов; выпили за Дублин и Белфаст; выпили за тридцать пятого президента и за дядю Лео; за Третью Авеню; за приютившую на эту ночь обитель; за тараканов, которые приветствуют постояльцев своими смешными усищами...

- Смотри, Грегори, люстра из пяти лепестков, лампа лишь в одном. И она вертится, вертится... И вместе с ней кружатся стены, и пол, и потолок, и ты, и я! Какой танец, какой быстрый, стремительный! И я па... па... па...

И, не закончив слово, Уинстон упал на пол. А проснулся голым, в постели Грегори, в его плотных, жадных объятиях.

В самом начале первого года учебы в университете, в День Благодарения, после традиционной индейки дома, Уинстон умчался к приятелю по курсу. Тот жил в студенческой коммуне и пригласил его на вечеринку. Если не считать сугубо национального окраса питья и еды, студенческие междусобойчики во все мире похожи как две капли воды. По духу. Музычка, анекдотцы, танцульки все и всё слегка во хмелю, в легкой хохмаческой дурашливости. Парочки жмутся по темным укромным уголкам. Вот и Уинстон, захмелев от нескольких вместительных рюмок метаксы (один из членов коммуны был греком) приглянулся миленькой креолке из Бразилии. Началось с изобретательного рок-н-ролла, а закончилось тем, что неистовая Кончита увлекла его в темный чуланчик на втором этаже. Она была гиперактивна, наивно и твердо полагая, что именно это - главное в любви. На Уинстона же эта близость произвела гнетущее впечатление. Грегори был нежен, предупредителен, первая в жизни женщина нахраписта, нетерпелива, неряшлива. И хотя потом он женится и пройдет через всю жизнь бисексуалом, на стороне у него будут исключительно "голубые" связи. И все из-за пьяного грехопадения, безрадостного, оставившего в душе мерзко горькую, отвратительную оскомину.

Как ни странно, на работу в ЦРУ его рекомендовал дядя Лео. Нет, он никак не был связан с могущественным разведывательным сообществом. Просто его тогдашний глава, меломан и поклонник знаменитого маэстро, на приеме в Белом Доме 4 июля спросил, сколько у него детей и чем они занимаются.

- У меня один племянник и он только что закончил университет.

- Естественник?

- Нет, гуманитарий.

- Есть определенные планы?

- Пока нет. Знаете, у мальчика аналитический склад ума.

- Мы могли бы его посмотреть.

- Буду признателен.

Дядя Лео не одобрял сумбурного поведения Уинстона, что и высказал ему однажды в своей обычной немногословной, жесткой манере. Теперь он выполнял свой долг: "Уинни вряд ли будет рыцарем плаща и кинжала. Но аналитиком почему бы и нет?". Перспективу работы в ЦРУ Уинстон принял восторженно. Бороться с беспощадно-кровожадным КГБ и его филиалами-сателлитами вроде изощренно-коварной Штази, завербовавшей помощника канцлера Брандта, сотрудничать с отчаянными ребятами из Моссада и многоопытными джентльменами из Интеллидженс Сервис - это же верх мечтаний для молодого предприимчивого янки! Нет, он не имел желания просиживать штаны за компьютером и сводящими от скуки скулы мертвыми бумажками. Он жаждал живой работы, он рвался на оперативное агентурное пространство. И хотя ему не довелось попасть ни в Европу, ни на Ближний Восток (экспертная комиссия пришла к выводу, что он идеально подходит по главным показателям разведчика для южно-американского направления), он шел по тернистым дорогам Боливии, Чили, Бразилии, Панамы и Колумбии настойчиво и увлеченно. Ликвидация "этого красного отступника" Госсенса Альенде, смертельная ловушка для "этого аргентино-кубинского выродка" Гевара де ла Серна под ущербной кличкой Че, искусные путы для лидеров, возводимых на президентские престолы - везде успевал приложить умелую руку Уинстон Монтегю Даггерти. Однако главным его достижением, абсолютно неизвестным даже для самых доверенных и высокопоставленных сотрудников организации, было установление максимально доверительных контактов с колумбийскими наркобаронами. Определение текущей квоты поставляемого товара, "окон" на сухопутной и морской границах, гонорара (куратор в администрации Белого дома, прямой шеф Даггерти и он сам), методов связи с представителем картеля - все это обсуждалось ежегодно. Это и было целью нынешнего приезда Даггерти в Нью-Йорк.

До встречи оставалось часа полтора и он позвонил в бюро обслуживания в номерах и попросил прислать виски с содовой и фисташки. Официант, прикативший заказ на трейлере, слащавый низкорослый мексиканец, показался Даггерти знакомым. Он и задержал его, усиленно роясь в карманах и якобы ища доллар на чай и исподволь рассматривая лицо мексиканца. "Показалось, скорее всего так, - решил он, так и не придя к выводу, видел он его когда-либо или нет. - Старею. Что категорически противопоказано людям моей профессии. Разведчикам, как и актерам, надо уходить вовремя. Иначе неизбежен провал".

Ровно в три часа пополудни раздался телефонный звонок и мягкий мужской голос объявил: "Джуно, Аляска, выходит на связь в четыре пятьдесят по местному времени". Положив трубку, Даггерти не спеша надел коричневый твидовый пиджак, надвинул на глаза шляпу и поднялся двумя этажами выше. На круглой ручке двери с номером "450" висела табличка "Просят не беспокоить". Даггерти вошел в номер без стука, запер за собой дверь. Тотчас из ванной раздался тот же мягкий мужской голос: "Извините, я сейчас".

23
{"b":"38901","o":1}