– А ты им, пожалуй, нравишься, – заметил я, понаблюдав за их мимикой и жестами.

– А как же, иначе и быть не может, – ответила она и засмеялась, – но сначала им понравился ты.

Я тоже засмеялся и сказал:

– Ты только им такого не скажи, голову отвинтят.

– А что, боишься, что придется заступаться за меня?

– Нет, не боюсь, – ответил я, – но всегда удивлялся тому, как безмозглые бабы любят ставить мужиков в идиотское положение. Вот ляпнет она что-нибудь такое, за что ей язык оторвать нужно, а мужику – геморрой. Он бы и сам ей за такой базар голову отвернул, а вроде должен ее защищать, как джентльмен, и получаются никому не нужные проблемы. Врубаешься, о чем я говорю?

– Да врубаюсь я, врубаюсь, – поморщилась Наташа. – Я же пошутила, ты что, не понял? Или я похожа на такую уж безмозглую бабу?

– Пока не похожа.

– Ну вот и хорошо, – удовлетворенно ответила она и сделала несколько глотков пива.

В это время к нашему столику подошла администраторша в шиньоне и, положив перед нами документы, сказала:

– Номер 206, ключ у горничной. Я кивнул, и она ушла.

Двухместный люкс, доставшийся нам, представлял из себя пятнадцатиметровую комнату, в которой были две узкие кровати с полированными спинками, два маленьких кресла и холодильник. У окна на тумбочке стоял телевизор «Самсунг», пульт от которого горничная выдала мне вместе сключами.

Люкс, блин!

Открыв дверь в ванную, я увидел обычный душевой поддон с полиэтиленовой занавеской и унитаз. Ни то ни другое не вызвало у меня никаких желаний, но помыться после поезда было необходимо, и уже я открыл рот, чтобы объявить об этом, но Наташа оттолкнула меня и сказала:

– Чур, я первая!

И шмыгнула в ванную.

Я пожал плечами и подошел к маленькому столику, на котором стоял телефон. Не знаю, что дернуло меня, но я достал из кармана бумажку и, глядя, в нее, набрал длинный номер. Раздалось несколько гудков, затем голос Надир-шаха произнес что-то на непонятном языке, и я сказал:

– Это Знахарь.

После небольшой паузы Надир-шах ответил:

– А-а, здравствуй, Знахарь.

– Завтра утром я буду там, где книга. Как Алеша?

– Не беспокойся, с ним все в порядке, мы же договорились.

– Он рядом с тобой?

– Нет, сейчас я далеко от него. Но с ним все хорошо, не волнуйся.

– Ладно. Когда книга будет у меня, я тебе позвоню.

– Желаю успеха.

Я повесил трубку и, усевшись в тесное кресло, задумался.

Насчет того что с Алешей все в порядке, Надир-шах, понятное дело, не врал. Тут я мог быть спокоен. Но как будут развиваться события, когда настанет время обмена? Вспоминая известные мне случаи с заложниками, я не находил среди них такого, чтобы одна из сторон не попыталась бы облапошить другую. А раз я буду играть честно, то, значит, жульничать будет Надир-шах. И ставка – жизнь Алеши. Но в прейскуранте Надир-шаха она стоила гораздо меньше, чем Коран, за которым я завтра утром отправлюсь к старцу Евстрату, и поэтому я был при козырях. Главное – не сделать неверного хода, потому что он может обойтись слишком дорого. Если Алеша погибнет, то моя жизнь станет окончательно отравлена и выход будет только такой, о котором лучше и не думать.

Из ванной доносился плеск, и, представив себе голую Наташу, намывающуюся под душем, я неожиданно испытал возбуждение. Интересное дело, подумал я, а ведь с того самого времени, когда мы с ней благополучно кувыркались под «отеческим» присмотром Арцыбашева, я впервые испытывал к ней желание. С тех пор как выянилось, что она подставная коза, мы с ней неоднократно исполняли любовную судорогу, но каждый раз инициатором этого была она, а вовсе не я. Она попросту хватала меня за мое достоинство и не отпускала его до тех пор, пока естество не брало верх над симпатиями и антипатиями. А тут – смотри-ка ты – я сам захотел ее! Интересно, в чем дело? Может быть, в том, что мы с ней стали более-менее постоянной сексуальной парой и приспособились друг к другу? Может быть, может быть… А может быть, после того как я понял, что все ее действия – вовсе не ментовская гнилость и подлость, а просто тяга к небывалому смертельному экстриму, мое отношение к ней изменилось, и теперь я не испытывал презрения, которое прежде мешало мне нормально реагировать на эту весьма привлекательную женщину? Тоже может быть, и даже скорее всего так оно и есть.

Ну что же, Знахарь, теперь у тебя есть нормальная баба, которая не только отлично удовлетворяет тебя в койке, но и является надежным партнером в рискованных предприятиях. И, между прочим, под пулями она с тобой тоже была и не обосралась при этом. Интересно, интересно…

Действительно, сейчас мое отношение к Наташе изменилось, и я с удивлением подумал, что на самом деле доверяю ей и что она единственный человек, который знает обо мне все. Даже Алеша не мог бы похвастаться этим. Незачем мальчишке знать, что это за монстр такой – Знахарь. Того, что я ему рассказал, вполне хватало, чтобы составить впечатление о моей персоне.

Наташа… Ну-ну!

Раздался стук в дверь, и я, повернув голову сказал:

– Войдите!

Дверь открылась, и на пороге показалась молоденькая горничная.

– В Египет звонили? – спросила она.

Я удивился такой оперативности и ответил:

– Да, а что?

– Счет за международные переговоры, – и она протянула мне бумажку.

Я встал, посмотрел на бумажку и, доставая деньги, подумал, что с момента разговора с Надир-шахом прошло не более десяти минут.

– Как это вы так быстро все сделали? – искренне удивился я.

– Сервис! – ответила горничная и, получив от меня пятисотку, полезла за сдачей.

– Сдачи не надо, – сказал я, – купите себе мороженое.

– Я не люблю мороженое, – ответила она, убирая деньги в карман форменного фартучка.

– А что вы любите? – спросил я, усмехнувшись. Она бессознательным движением провела рукой по круглой груди, туго обтянутой полупрозрачной белой блузкой, и, помявшись, посмотрела в потолок и ответила:

– Ну… Я люблю «Мартини».

В это время открылась дверь ванной, и в номер вошла голая и мокрая Наташа. Она посмотрела на горничную специальным женским взглядом, которым бабы оценивают соперниц, и сказала:

– А я не люблю «Мартини». Терпеть его не могу.

Горничная открыла рот, потом закрыла его и, резко повернувшись, выскочила из номера, хлопнув дверью.

Я рухнул в кресло и засмеялся.

Наташа встала передо мной, расставив ноги, что ей очень шло и, уперев руки в бока, что было ей совсем не к лицу, сказала:

– Если ты сунешь свой яйцекладущий хоботок в какую-нибудь другую дырку, я его у тебя оторву.

– Ого! – ответил я — Ты там себе не напридумывала ничего лишнего?

– Ничего, – отрезала Наташа, – просто кобелируй тогда, когда меня хотя бы рядом нет.

– Ладно, ладно, – сказал я и поднял руки, сдаваясь.

Она еще раз свирепо взглянула на закрывшуюся за горничной дверь и спросила:

– Ты мыться собираешься?

– Собираюсь, – ответил я, вставая.

– Ну так давай! – и она подтолкнула меня к двери в ванную.

Когда я закрыл за собой дверь и начал раздеваться, Наташа просунула в ванную голову и сказала совсем другим тоном:

– Если хочешь, я тебя помою.

Я удивленно посмотрел на нее и увидел в ее глазах какое-то новое выражение.

– Я понимаю, что выгляжу, как сумасшедшая еб-ливая сука, – сказала она, – наверное, так оно и есть. Но я и вправду хочу тебя помыть. И вообще – позаботиться о тебе…

Она замолчала смущенно.

Вот это было зрелище! Смутившаяся Наташа – это что-то новенькое!

– Ну давай, заходи, банщица! – сказал я и посторонился, пропуская Наташу в ванную.

По правде говоря, сам я тоже несколько растерялся от такого неожиданного поворота в ее поведении. В памяти мелькнули уральские Лида и Варя, но тут же исчезли, потому что стройные и подтянутые женщины нравились мне все-таки больше, чем большие и мягкие.

– Повернись спиной, – сказала Наташа.

– А что же не передом? – спросил я и послушно уткнулся носом в стенку.