Двое скуластых, в меру накачанных парней, несмотря на жару, одетых в серый омоновский камуфляж с шевронами охранной фирмы на рукаве, вооруженных помповыми ружьями, не удостоили пожаловавших братков не только рукопожатием, но даже дежурным приветствием. Просто один из шкафов сообщил по рации о прибытии гостей и, получив добро, проводил троицу на второй этаж, в залитый ярким светом огромный каминный зал. После чего тихо исчез за высокими дверями, такими же белоснежно-золотыми, как и все убранство зала включая распахнутые шторы, кожаную мебель, облицовку не востребованного в такую жару огромного камина и стоящий в дальнем углу, возле раскидистой пальмы, рояль с открытой крышкой.

Бывший десантник-интернационалист, награжденный за Афган орденом «Красной Звезды», Константин Силов, по прозвищу Мастер, с которым Артем лично встречался впервые и историю которого слышал краем уха в популярной телепрограмме журналиста Игоря Родникова «Криминал-информ», оказался невысоким, скромных габаритов русоволосым мужчиной лет сорока пяти. Одетый в белоснежную рубашку, черные брюки и сверкающие лаком остроносые туфли, бандитский авторитет стоял возле огромного, в половину стены, распахнутого окна и, заложив руки за спину, смотрел на отливающее лазурью и аквамарином море, над гладью которого висело раскаленное солнце, а где-то на линии горизонта угадывались очертания идущей под парусом океанской яхты. Артем, Наиль и Лимон терпеливо ждали, когда лидер «карельцев» оторвется от созерцания Финского залива и удостоит их вниманием. Но прошло не меньше минуты, прежде чем Мастер подал голос.

– Лимон, иди погуляй, – не оборачиваясь сказал авторитет. Битюг засопел, развернулся и, в который уже раз исподлобья взглянув на Артема, вразвалочку покинул зал.

Мастер обернулся, костяшкой указательного пальца пригладил тоненькую щеточку усов, в течение нескольких секунд внимательно изучал чужака, неожиданно оказавшего его группировке неоценимую услугу, затем кивком указал гостям на стоящие в центре зала, вокруг стеклянного столика на бронзовой скульптурной подставке, два кресла и диван. Он первым опустился на одно из скрипнувших кожей кресел. Артем последовал примеру тяжело рухнувшего на диван Наиля.

– Папа, – не выдержав, Хитрый начал разговор первым, – у Артема серьезные проблемы.

Его ищут менты. Он майора мусорского завалил, опера. Я обещал помочь…

– Раз обещал, значит, поможешь, – спокойно произнес авторитет. – С тачкой своей уладил? – Мастер достал из стоящей на столике деревянной коробочки сигарету с белым фильтром, закурил, шумно вдохнув дым, и откинулся на спинку кресла.

– Она в сервисе у Мелконяна, – кивнул Наиль. – Обещал к среде привести в порядок.

– Давай по порядку, – потребовал лидер «карельцев». – Ты был в зале…

– На полчаса заехал, по «груше» постучать, – подтвердил бригадир. – После того как узнал о расстреле Кости Пилота с младшим брательником, у меня такая шиза началась. Думал, точно убью кого-нибудь, кто первым под руку подвернется. Хорошо, про зал вспомнил. Да и ехать далеко не пришлось, я как раз рядом со спорткомплексом был. Стучу, в общем, как заведенный, Артем заходит. А тут, как специально, «груша» от крюка оторвалась…

Мастер усмехнулся, перевел взгляд на приглашенного им вместе с Хитрым беглеца:

– Продолжай. Только с самого начала и без пурги. Как и за что ты завалил мента?

– Давай, Грек, – видя, что спарринг-партнер медлит с ответом, поддержал Наиль, ткнув Артема кулаком в плечо. – Представь, что ты в церкви, на исповеди.

Кощунственное, дикое по своей сути сравнение татарина уже не покоробило Артема. Он сам удивился, как легко смог перешагнуть психологический барьер и рассказать лидеру «карельских» бандитов и одному из его бригадиров историю своих злоключений. Глядя на авторитета могущественной, по мнению журналиста Родникова, – контролирующей не менее четверти всего Петербурга группировки, он вдруг ощутил, как лежащая на душе невыносимая тяжесть мало-помалу начинает таять. Начав с украденного карманником паспорта и банкета в честь тридцатипятилетия озернинского чиновника Киржача, разбитой гитары солиста рок-группы «Чиф и команда» и злополучного жульена, выплеснутого пьяным именинником ему в лицо, Артем подробно пересказал все события последних двух суток, включая трагически завершившийся ночной визит незваных гостей в квартиру Анюты, автослежку и драку на Петергофском шоссе, погибших в адском пожарище отца и больную сестру, известие о сердечном приступе у мамы, чудом не стоившие ему жизни милицейские выстрелы вдогонку, оставленную в Ломоносове машину с простреленным стеклом, встречу с бывшим сокурсником из ФСБ и его вероломное предательство, спонтанное решение попросить помощи у Наиля, отказ от этого решения, неожиданно скрутивший его возле черной «девятки» приступ тошноты, стремительное возвращение в спортклуб через женскую раздевалку, безукоризненный захват первой группы наемников, неудачную попытку дублеров в упор расстрелять БМВ Хитрого из двух АКСУ, а также удивительную, пугающую любого не привыкшего убивать человека легкость, с которой он застрелил киллера, выскочившего из блокированной машины. Впрочем, не совсем так. О своих ощущениях Артем ничего не сказал, ограничился констатацией факта: мол, да, убил, потому как было за что – не окажись «бамбук» Наиля бронированным, он, Артем, погиб бы вместе с бригадиром. В заключение монолога бледный, вынужденный заново переживать все события последних двух суток Артем рассказал о содерждании своего телефонного разговора с Лакиным, свидетелем которого стал Наиль, и о полученом от эфэсбэшника страшном известии. Смерть Анюты лишала его последней надежды доказать свою невиновность в убийстве работающего на «КСК» ссученного мента. И, формально, тоже была на его счету…

Когда Артем замолчал, в залитом солнцем просторном каминном зале коттеджа на некоторое время установилась напряженная тишина. Только слышался треск сгорающих от затяжек крупинок табака в двух сигаретах и доносящийся через настежь распахнутое окно монотонный шум сосен в сочетании с далеким, едва различимым собачим лаем и криками летающих над морем чаек.

Артем казался опустошенным, безразличным ко всему и смотрел прямо перед собой куда то в стену.

Татарин, с интересом выслушавший исповедь беглеца, с нетерпением ждал, что скажет авторитет. Бригадир был почти уверен: привыкший смотреть в перспективу, расчетливый и начисто лишенный сантиментов, Мастер правильно оценит тему и железными клещами вцепится в потенциального бойца. Человек вне закона, мастер боевого самбо, уже перешагнувший запретную черту, без документов, денег и крыши над головой. И – с диким желанием мстить. Из такого исходного материала при везении можно запросто слепить толкового бойца. Мастер просто не мог этого не просчитать!

Поэтому уголки губ Хитрого непроизвольно поплыли в стороны, когда «карельский» крестный отец, словно невзначай кинув на своего бригадира понимающий взгляд, затушил сигарету в пепельнице и тихо, как все привыкшие к вниманию окружающих Большие Боссы, произнес:

– А ты, оказывается, рисковый и смелый мужик, Артем. Одному махаться против целой кодлы «комсомольцев» – это не каждому по силам. Только мастерства тут мало, прежде всего нужны стальные нервы. Хотя по уму любому фраеру, оказавшемуся на твоем халдейском месте, следовало не только утереться, но и сказать «спасибо», что так дешево отделался… С выбором профессии ты, похоже, ошибся! Не халдейская у тебя натура. Именно поэтому ты сделал то, что сделал. И проблем поимел – бульдозером не разгрести. Впрочем, нет ничего невозможного… А за пацанов наших, которые живы остались, что и говорить – спасибо тебе от всей братвы. Помог нам взять шакалов без единого выстрела. Кто именно заплатил вахлакам за гастроли в Питере, я буду знать очень скоро. Впрочем, эти расклады тебя уже не касаются…

Мастер достал новую сигарету, щелкнул зажигалкой «зиппо» и замолчал, с полминуты разглядывая дрожащее оранжевое пламя. Наконец он закурил, захлопнул крышечку и вновь посмотрел на Артема.