– Станислава! – крикнул я. – Стася!

Ответом была тишина.

Больше я не медлил ни секунды. Я схватил “зауэр”, Кирилл – свой “моссберг”, и мы бросились на второй этаж.

Мы тщательно обшарили весь дом – сверху донизу. И в подвал спустились, и на чердак залезли. Потом обежали вокруг дома, обследовали сад, посмотрели в сарае и теплице. Никого. Стася исчезла. Хорошо еще, что нигде не было следов борьбы или крови. Значит, он на нее не напал. Но что заставило ее уйти из дома? Ночью? Не дождавшись прихода Кирилла?..

Я терялся в бессмысленных догадках, не знал, что и подумать. Мы с Кириллом остановились возле крыльца. Холодный ветер, предвестник скорой грозы, налетал резкими порывами, шумел в кронах яблонь; грохотал гром, и за лесом, уже совсем близко, вспыхивали молнии, на короткий миг освещая донельзя встревоженное лицо Кирилла.

– Мне одно понятно: пока вы были в кабинете, она вылезла в окно! – прокричал Кирилл, перекрывая шум ветра. – Но куда она отправилась? И зачем? Что, что случилось?!

Я не знал, что случилось, но понял, что надо делать.

– Пойдем в дом! – крикнул я. – Надо скорей звонить Терехину!

– Кому?

– Я же тебе рассказывал про него, ты забыл?! Терехину! Майору, уголовный розыск!..

Я ворвался в дом и бросился к телефону. Набрал две цифры. Трубку на том конце не брали, как мне показалось, целую вечность. Наконец ответил дежурный по отделу – незнакомый мне старший лейтенант Ивушкин. Я назвал себя и попросил немедленно соединить меня с майором. Остолоп дежурный стал было сопротивляться, но я сказал, что дело связано с убийствами, речь идет о жизни человека, и пригрозил: если он не соединит меня с Терехиным, я приложу все силы для того, чтобы господин Ивушкин не дослужил до пенсии.

Моя угроза возымела действие. В трубке послышалось шуршание, а потом мне ответил заспанный голос майора:

– Слушаю, Терехин.

Долго объяснять суть дела мне не пришлось. Едва майор понял, что Станислава пропала, как он тут же, не церемонясь, прервал меня и сказал, что немедленно выезжает, будет через десять минут. И добавил, чтобы я никуда не уходил. И не волновался понапрасну – пока ничего страшного не случилось.

Именно – пока.

Я повернулся к Кириллу:

– Он выезжает сюда.

Кирилл что-то хотел сказать, но не успел. Потому что раздался звонок телефона. Опять Терехин? Я схватил трубку:

– Алло?!

И в ответ услышал отчаянный крик своей внучки:

– Дедушка, дедушка! Спаси! Ради бога, спаси меня! Это чудовище! Оно пришло меня убить!..

Глава 22. СТАСЯ

Я стояла неподвижно, прижавшись спиной к стене около окна, глядя на черный провал выломанной в двери дыры, сжимая в руке стойку разбитой лампы – она все еще была подсоединена к розетке. А он еще мог вернуться. Я не верила, что убила его. Такие твари наверняка жутко живучие. Он ждет там, внизу, в темноте, ворочает мозгами, придумывает, как до меня добраться. Хотя уже несколько минут, после того как он скатился вниз, оттуда не доносилось никаких подозрительных звуков. Вообще ничего не было слышно. Впрочем, я все равно ничего не услышу, даже если он пытается сейчас подкрасться к двери по лестнице: шум проливного дождя, обрушившегося наконец на поселок, все перекрывал.

– Мамочка, мамочка, – беззвучно шептала я. – Неужели он меня убьет?..

И тут с улицы донесся звук завывающего на полных оборотах автомобильного двигателя: в этот момент он был для меня слаще райской музыки. Я прильнула к окну. Звук нарастал. По забору, по стволам деревьев метнулись лучи фар, и я увидела, как из сплошной завесы дождя выскочили дедовы “Жигули”: резко затормозили, их занесло и они остановились, ткнувшись бампером в ворота, чуть их не снеся. Двигатель “Жигулей” заглох. Но еще до того, как машина окончательно замерла, из нее с ружьем в одной руке и фонариком в другой выскочил Кирилл и помчался к дому.

Я услышала, как снизу раздался звон стекла и треск дерева: судя по всему, он вышиб окно в гостиной. Потом послышались торопливые шаги и взволнованный голос:

– Стася! Стася, где ты?!

– Я здесь, здесь! Наверху! – срываясь на визг, отчаянно завопила я, подпрыгивая на месте от нетерпения: теперь я была спасена. – Осторожно, он еще может быть там!..

Приближаясь, по лестнице загрохотали подкованные ботинки, и через несколько секунд Кирилл уже пролезал сквозь дыру в двери. Едва только я увидела его напряженное, взволнованное лицо, как ноги у меня подкосились и я сползла по стенке на пол. И тихонько заплакала. Он подбежал ко мне, наклонился: сил встать с пола у меня не было – я сидела на холодных половицах, поджав ноги, стиснув в руке деревяшку дурацкой лампы, и безостановочно плакала.

– Живая! Господи, живая! – Кирилл обнял меня за трясущиеся плечи, стал гладить по щекам, вытирая слезы, и при этом не останавливаясь повторял:

– Живая, живая..

Он помог мне встать, вынул из онемевших пальцев лампу. Потом, поднатужившись, оттащил от разломанной двери комод.

– Ничего себе! Как же ты его вообще с места сдвинула? – поразился он.

– Не знаю, – улыбнулась я сквозь слезы. – Со страха, наверное…

Кирилл крепко взял меня за руку и повел из комнаты, светя под ноги фонариком. Ружье он зажал под мышкой. Но едва мы вышли на лестничную площадку, я с опаской посмотрела вниз и спросила:

– А его… его в доме уже нет?

– Не бойся. Никого кроме нас тут нет. Он, видимо, ушел через подвал – там открытый люк в прихожей.

– И в дом он залез через него, я сама видела, – прошептала я. – Господи, какой он жуткий… Это не человек, Кирюша, это какое-то чудовище – клыки, когти. И умный, гад… Как человек… Так страшно… – Я вновь почувствовала, как рыдания подступают к горлу. – Он ломал дверь… Я разбила лампу, ударила его током, он вниз покатился… Потом я позвонила, а он убежал… Убежал, да?..

– Убежал, убежал, – подтвердил Кирилл, сводя меня под руку по лестнице и светя фонариком нам под ноги.

Он открыл входную дверь, и мы выскочили наружу, на крыльцо, прикрытое козырьком. Над ночным поселком вовсю бушевала гроза. Темные силуэты деревьев гнулись под ударами ветра, молнии, как мне показалось, сверкали прямо над нашими головами. Кирилл стянул с себя куртку и набросил мне на плечи.

– А куда он побежал, в какую хоть сторону, ты из окна не видела? – заорал Кирилл, стараясь перекричать раскаты грома.

– Нет, не видела! – заорала я в ответ.

– Ладно, побежали к машине!

Но никуда мы не побежали, потому что Кирилл внезапно схватил меня за руку, развернул к себе и приблизил свое лицо к моему.

– Постой! А когда ты звонила нам по телефону, он где был?

– Не знаю… Наверное, за дверью… Или внизу…

И тут я услышала сквозь шум дождя отдаленный звук выстрела – да-да, именно выстрела, а не грома, – я этот звук ни с чем не спутаю. Еще один, еще и – сразу несколько.

– Твою мать!.. – сдавленно выругался Кирилл.

Выражение его лица изменилось: я увидела, как глаза его сузились. И тут до меня тоже наконец дошло.

– Боже мой, – тихо ахнула я. – Я ведь так орала по телефону! Он же наверняка все слышал! А дед… Он там один!..

Кирилл, не дослушав, уже тащил меня за собой к машине. Оскальзываясь на раскисшей земле, я еле за ним поспевала. Я тут же вымокла до нитки – и Кириллова куртка не помогла. Кирилл толкнул меня к правой передней дверце, сам швырнул в машину ружье и фонарик и прыгнул за руль. Я только еще залезала на сиденье, а он уже поворачивал ключ в замке зажигания, выжимая сцепление. Слышался надсадный визг, но заглохший двигатель старенького “жигуленка” никак не хотел заводиться.

– Ну давай же, милый!.. Давай, родной… – пригнувшись к рулю, цедил Кирилл сквозь зубы.

Движок наконец ожил, взвыл, зарычал; Кирилл переключил скорость и нажал на газ, одновременно крикнув мне:

– Держись покрепче!..

Машина буквально прыгнула назад. Кирилл рванул рычаг передачи и бросил машину вперед, до отказа выворачивая руль; развернулся по крутой дуге, чуть не въехав в забор нашего дома, и мы понеслись по ночной дороге – желтые лучи фар плясали по асфальту, залитому потоками воды.