Литмир - Электронная Библиотека

Игорь Горностаев

Литературный памятник

Опять, о господи, явился ты меж нас
За справкой о земле, — что делается с нею!
Гёте, «Фауст»

«Собралась наша компания провести время за приятным журчанием речей в нескончаемой реке знания. Теплый летний вечер. Плащ темноты обзавелся розовой подкладкой из света масляных светильников и парой рваных дыр, проделанных яркими оранжевыми факелами. Но ярче факелов горели огни слов, сияли драгоценней любых жемчужин из сокровищницы султана. Ведь известно всем: мудрая речь собирает слушателей как луна звезды, как янтарь бумажные крохи или как сладкий цветок медоносных пчел. И зовет мудрость на путь благочестия и добродетели.

В тот раз речь повел наш друг аль-Кирон абу Хумор:

Рассказывал аль-Харис ибн Хаммам:

— Ночь. Темно-серая предутренняя ночь не отпускала пустыню из своих объятий пугливых. Но перлы звезд уже начинали смущенно меркнуть в преддверии лазурного прилива. Верный утра посланник, прохладный восточный ветер отнюдь не сильный, овевал и нежил утомленных караванщиков, разбивших шатёр на привале перед Насибином. Стреноженные махрийские верблюды паслись невдалеке от колодца. На снятых с бурых и уложенных в круг тюках возлежали купцы, ожидая восхода солнца. Те из них, которые не сомкнули вежды, вели тихи беседы неспешны.

Со стороны лунного лика прибыли еще два путника, которые смогли украсть у ночи целую половину, проскакав до оазиса на быстроногих сыновьях дороги, но утратив вечернюю силу. Позаботившись о своих лягающихся, которые многим милей, чем плюющиеся, прибывшие расстелили попоны на песок и расположились рядом с кругом караванщиков, видно, рассчитывая насладиться парчой и шелком разумных разговоров перед тем, как отдых средь брошенных сёдел сомкнет их глаза, чтобы прогнать зевоту изо рта.

В чаше образованной тюками и в самом деле плескались сливки согласия и мудрости. Той, что свойственна старости седобородой, а вовсе не чернокудрой юности.

Рёк один караванщик, напевом степенным как зачищенный до дыр казан медный:

    В стране драконов царь ведь тоже — дракон.
    И сын его станет царем — таков закон.
    Но как-то пошло в драконьей стране все не так.
    Признали лекари дворца, что царевич — дурак.
    Не хотел с рожденья быть царем!
    И упорствовал в этой глупой ереси он.
    Хотел зваться учеником древних,
    И средь поколения юного быть среди первых.
    Так в глупости юный дракон был упорен,
    Что, в конце — концов, младший брат сел на троне.
    Ну а старший брат стал зело мудрым:
    Лишь мор да глад возвещал гласом трубным.
    Когда мудрость в нем уж не знала границ —
    Послал к младому царю наемных убийц.
    Уселся наш знакомый дракон сам на трон.
    Упорствуя в глупости — мудрецом оказался он.

Тихонько засмеялись караванщики наши, второй рассказчик потянул нить беседы дальше. Голос был его тих и вкрадчив, а рассказ витиеват и примером заманчив:

   Случилось это во времена стародавние.
   Тогда красивыми были все ифриты,
   Горные реки растекались по равнине,
   А Величайший не посылал к людям рифмы.
   Жил один человек в селе богатом.
   Ему втемяшилась в голову идея:
   Чтобы стать богам братом
   Башню построить высотой до неба.
   Старики сказали: „Не разумно это.
   Ни к чему нам башня такая.
   Не дадим на это дело и монеты“.
   Ушел мечтатель домой вздыхая.
   Но идея не пропала в суете.
   Стал он думать, где взять кирпича.
   И каламом водил по бумаге,
   Чтоб сбылась, наконец, мечта.
   А простой кирпич не годится.
   Надо крепкий. И глину — в печь.
   Чтоб достать до полета птицы:
   Нужно раньше встать — поздно лечь.
   Как соединить блоки жестко?
   Ему надобен стал раствор.
   И вот тянется башня высоко,
   Стройная, как пальмовый ствол.
   Творил он башню каждое лето.
   Но до полнеба даже не достал.
   Выше башня багдадского минарета:
   Кирпич не выдержал — тонкий дом упал.
   Старики сказали: „Ты глупец“.
   Но упорствуя, он, в глупости своей,
   Надел сияющий мудрости венец:
   Во всём, касаемо растворов и кирпичей.

Послышался поток речей третьего. Как хрустальный бокал битый — голос его. Но голос годам подвластен, увы, так же как волос седине: лишь хной избежать обеленье главы.

   У Якубова сына, известного, был ученик.
   И в снов толковании оказался велик.
   Однажды Милостливый его приветил:
   Своей печатью отметил.
   С тех пор Ученик Правдивого Юсуфа
   Сны продает. Покупка всем доступна.
   Кто жизнь ведет праведную, моста не страшится,
   Тому сон прекрасный приснится.
   А за сны плата проста:
   На свободу пущенная птица.
   Отпусти птицу из души на волю,
   И Сны прекрасные наяву предстанут вскоре.

На небе пастух попрятал овец, а к пастве земной пришел отец. Караванщики отправились в путь предначертанный, а двое поскакали дорогой обветренной.

Они о той беседе мне рассказали, а я же взял, и поделился с вами».

В юрте пастуха, угнездившейся среди холмов широкой монгольской степи, воцарилась тишина. За белыми войлочными стенами, приветствуя приближение ночи, стрекотали какие-то равнокрылые, наверно, цикады. Издалека доносилось блеянье овец и басовитое бэканье баранов. Степь жила привычной, установившейся веками назад жизнью.

— Вопрос, — все тем же неспешным голосом, наполненным добротой и ласковым внутренним теплом, с которым он читал макаму, произнес пожилой низенький человек, сидящий в центре юрты. — Датируйте время написания произведения.

Тут же юрту наполнил гул сдерживаемых юношеских голосов. Студенты совещались, обсуждали: что ответить преподавателю, принимающему зачет.

А рассказчик, дав им задание, налил в простую глиняную чашку крепкий духовитый чай. И пил маленькими глотками горячую жидкость, обжигающую язык и небо, наслаждаясь ароматным букетом горных трав. Он делал вид, что углублен в прочувствование напитка, но сам прислушивался, кто какую точку зрения отстаивал в мозговом штурме.

1
{"b":"286130","o":1}