В день выборов мне не суждено было повести в бой моих людей.
Это была моя война, но, вместо того чтобы сражаться на ней, я просто сидел один, оторванный от братьев по оружию, и, как выбитый из колеи неудачник, в немом бессилии ожидал своей участи.
Я сижу дома на диване, ночной мрак наполняет комнату сквозь панорамное окно за спиной. Безумие клокочет в груди. Я тупо смотрю на стоящие передо мной бутылки. Дёрг. Сегодня левый глаз ведет себя плохо. Я ищу облегчения в том, чем уставлен мой стол.
Пить я начинаю как можно раньше, находя для этого любые предлоги. Не каждый день, но все чаще и чаще. В такие дни, когда нервный тик донимает особенно сильно, им заняты все мои мысли, если не считать бурлящего Безумия. Сегодня тик в глазу достает меня больше, чем когда-либо. Бешено пульсирует верхнее веко, трепыхается и подергивается нижнее. Я — зверь, который сходит с ума, беспрестанно отвлекаясь — не на жужжание насекомых, а на выкрутасы собственного изменившего ему тела. Я не могу с ними совладать. Они невыносимы. Так же, как ощущение Безумия.
Пара бутылок после обеда. Две бутылки пива перед ужином. Тик не прекращается, пока я ем спагетти.
Еще две бутылки во время мытья посуды. Начав помогать жене купать детей, я тут же отказываюсь от этой затеи, поскольку тик мешает мне отличить жидкое мыло от шампуня.
Дёрг. Я осушаю еще одну бутылку перед хоккеем по телевизору. Дёрг. Сажусь на диван и наливаю себе еще. Дёрг. Дёрг.
Я не замечаю, что жена уже легла спать. Теперь я сижу один и открываю очередную бутылку. Пустых бутылок на журнальном столике становится все больше.
Дёрг.
Дёрг.
Пожалуйста, перестань дергаться.
Дёрг.
Я быстро допиваю стакан, и меня слегка ведет, когда ставлю его на столик.
Комната плывет перед глазами, тик и сердцебиение замедляются.
Дёрг. Безумие. Дёрг.
Последняя бутылка в картонной упаковке. Видели бы меня сейчас мои боевые товарищи. Какой жалкий, должно быть, у меня вид! Как бы я им это объяснил? Мол, напиваюсь, чтобы успокоить глаз, который вот-вот выпрыгнет из черепа. Один, в темноте. И мне страшно.
Дёрг.
Неподвижность. Падение.
А потом пустота.
Картина, представшая взгляду, была не более жуткой, чем обычно. Нормальных бензоколонок в Киркуке практически не было — чтобы заправиться, надо было подъехать к расположившемуся на обочине человеку с ручным насосом, перед которым стоял кувшин с жидкостью цвета мочи. На этот раз, однако, мы имели дело с настоящей заправочной станцией: она была построена для полицейских и правительственных чиновников, на ней были настоящие заглубленные топливные резервуары и залитые бетоном «острова» с изготовленными в США в 1950-е годы механическими колонками, оснащенными наборным диском. Такая заправочная станция очень привлекательна для террориста-смертника. Или для пары таких террористов.
На этот раз террористам удалось проникнуть на огражденную территорию и обмануть охрану при помощи поддельной униформы и фальшивых удостоверений иракских полицейских. А может, они были настоящими иракскими полицейскими и на них была настоящая форма и бляхи. Кто их знает.
Один из террористов подошел к видавшим виды колонкам, машинам с работающими двигателями и важным, возможно, политикам и, в самой гуще толпы, которая обычно образовывалась на заправке во второй половине дня, привел в действие свой начиненный шарикоподшипниками пояс шахида. К счастью для собравшихся, однако, он стоял рядом с бетонным фонарным столбом и колонкой, которые поглотили основную часть энергии взрыва. Первый взрыв вызвал смятение и панику и привлек к себе внимание оказавшихся поблизости полицейских и простых граждан, тут же сбежавшихся посмотреть, что произошло.
Как раз в этот момент в гущу толпы «добрых самаритян» вошел второй террорист-смертник, который тут же привел в действие взрывное устройство. Этот террорист все рассчитал правильно: он взорвал себя в таком месте, рядом с которым не было никаких препятствий, могущих уменьшить последствия взрыва.
Террористы, по-видимому, надеялись, что в результате их действий бензоколонка взлетит на воздух. Но голливудские фильмы врут: даже пропахшая бензином годами не ремонтировавшаяся иракская автозаправка не превратится в огромный огненный шар от взрыва одного-двух небольших шахидских поясов. Все, чего удалось добиться террористам, — это посеять панику, причинить своим жертвам боль, довести их до безумия.
Такой огненный шар, как в голливудских фильмах, мне довелось увидеть только однажды. Это было годом раньше в Баладе — тогда я со своей группой выполнял одно из немногочисленных заданий во время моей недолгой, внезапно прерванной, командировки.
Лагерь базирования саперов в Баладе выполнял функцию центра, откуда осуществлялась техническая поддержка пяти отрядов боевого охранения. Я побывал в каждом из них лишь однажды, когда объезжал их, чтобы доставить туда почту, забрать снаряжение, напомнить ребятам, чтобы не забывали бриться и принимать душ, и вытащить некоторых из них — в порядке временного обмена — в Балад, давая им возможность сменить обстановку (хотя отнюдь не все этому обрадовались). Доставка почты в Ираке — задача не из легких. Для того чтобы просто выехать за ворота базы, помимо «хамви», нашему подразделению требовались пять грузовиков с установленными в кузове орудиями. Кроме того, каждому такому выезду предшествовала многочасовая подготовка, в ходе которой мы все тщательно планировали. Ребята из группы сопровождения коротко разъяснили нам порядок следования автоколонны, сказали, что́ делать во время остановок, и сообщили маршрут (нам предстояло проехать через деревню Аль-Динерия, где, как говорил сержант первой категории, командовавший автоколонной, «всегда кровища или грязища»). Нам объяснили также, как остановиться и вести бой, если нарвемся на засаду.
Кровища или грязища. Когда мы увидели Аль-Динерию, верным оказалось второе. Грязища была еще та. На кое-где вымощенных улицах встречались ямы размером с лунные кратеры, и наш «хамви» чуть не потерял передний мост в безобидной на вид луже посреди дороги. Лагеря отрядов боевого охранения, в которых мы останавливались, напоминали форты, построенные на дальних рубежах Дикого Запада для ведения войн с индейцами. На передовой оперативной базе «О’Райен» вдоль стены ограждения с интервалом 18 метров выстроились в ряд боевые машины пехоты «Брэдли». Автоматические скорострельные пушки 30-миллиметрового калибра были нацелены в сторону ничем не примечательной поймы реки, готовые ответить на ракетный и минометный обстрел. На ПОБ «Паливода», кажется, все было сделано из бетонных плит 30-сантиметровой толщины, составленных, как элементы конструктора Лего: стены, перекрытия и укрытия для каждой «консервной банки», внутри которой размещались кровати или был командный пункт. А по пути к нашей последней остановке пришлось пересекать Тигр по понтонному мосту, который был всего на не сколько сантиметров шире нашего вездехода.
Во время этой последней остановки нам вручили пакет. Это был подарок от «призраков»[9]. Небольшие размеры территории не позволяли взорвать его на месте. Не можем ли мы взять пакет с собой в Балад и уничтожить его на нашей базе?
— Что это? — спросил я.
Бородатый человек в штатском вручил мне продолговатый черный пакет, весь замотанный черной изолентой. По форме он напоминал мяч для американского футбола и был примерно такого же размера, только невероятно тяжелый. С одной стороны из него торчал небольшой кусок зеленого детонирующего шнура.
— Не забивайте себе этим голову, — ответил «призрак».
— Вы не понимаете. Я не могу взрывать предметы, не имея понятия, что это.
«Призрак» молча на меня уставился.
— Скажите, хотя бы, насколько мощным будет взрыв.
— Просто взорвите его, как есть: капсюль крепится вот сюда, — ответил он, указывая на узкую полоску шнура.