Жанна д’Арк взмахнула мечом, и по ее сигналу тишина взорвалась грохотом начавшегося сражения. Пушки одна за другой изрыгали пламя и дым, сотрясая землю оглушительными раскатами грома. Из башен и бойниц крепости на нас обрушился шквал ответного огня, сопровождаемый грозной музыкой грохочущих орудий. В одну минуту стены и башни исчезли, а на их месте выросли громадные облака и застывшие пирамиды белоснежного дыма. В испуге девушка выронила из рук лейку, всплеснула руками — и в тот же миг ее упругое прелестное тело было разорвано пушечным ядром.

Артиллерийская дуэль не прекращалась. Каждая сторона била изо всех сил с яростным ожесточением. Несчастный маленький городок подвергался неимоверному разрушению. Пушечные ядра сыпались на ветхие постройки, и они разваливались, как карточные домики. Ежеминутно можно было видеть огромные глыбы, пролетавшие дугой над облаками дыма; они падали вниз и пробивали крыши. Затем вступал в свои права огонь, языки пламени и столбы дыма высоко вздымались в небо.

В скором времени яростной артиллерийская дуэль отразились и на погоде: небо затянуло тучами, поднялся сильный ветер, и дым, скрывавший от нас английские бастионы, развеялся.

И мы увидели чудную картину: на фоне хмурого свинцового небо отчетливо вырисовывались зубчатые серые стены и башни, трепещущие на ветру полотнища ярких флагов, багровые языки пламени и столбы белого дыма, рядами вздымающиеся ввысь. Потом засвистели ядра, взрыли землю, все окуталось черной пылью и смотреть мне стало неинтересно. У англичан было орудие, которое с каждым выстрелом все точнее накрывало наши позиции. Указав на это орудие, Жанна предупредила герцога:

— Любезный герцог, отойдите в сторону, а не то эта махина убьет вас.

Герцог Алансонский послушался, но его место поспешил занять господин де Люд, и в одно мгновение ему оторвало голову ядром.

Наблюдая за всем, Жанна выбирала удобный момент для начала штурма. Наконец, примерно в девять часов, она подала команду:

— Теперь — на приступ! — и горнисты протрубили атаку.

Мгновенно несколько наших подразделений бросились туда, где массированным артиллерийским обстрелом была разрушена верхняя часть крепостной стены на большом протяжении. Солдаты спустились в ров и начали приставлять осадные лестницы. Скоро и мы присоединились к ним. Заместитель главнокомандующего считал атаку преждевременной, но Жанна сказала:

— Милейший герцог, неужели вы робеете? Разве вы не помните, что я поручилась доставить вас домой целым и невредимым?

Во рвах закипела работа. Враг, столпившись на стенах, обрушивал на нас град камней. Среди англичан был один верзила, причинявший нам больше вреда, чем десяток его собратьев вместе взятых. Появляясь в самых опасных местах, он швырял вниз огромные глыбы, которые давили солдат и ломали лестницы, — после чего, довольный собой, разражался дьявольским хохотом, Но герцог скоро свел с ним счеты; разыскав знаменитого канонира Жана из Лотарингии, он сказал ему:

— А ну-ка, наведи свое орудие, свали мне этого дьявола.

Жан первым же выстрелом поразил англичанина прямо в грудь, и он кувырком полетел вниз за стену.

Противник так отчаянно и упорно сопротивлялся, что наши солдаты начали проявлять признаки неуверенности и беспокойства. Видя это, Жанна повторила свой боевой воодушевляющий клич и с помощью Карлика спустилась в ров. Паладин со знаменем в руках самоотверженно следовал за ней. Она начала уже подыматься по приставной лестнице, как вдруг огромный камень с грохотом ударился об ее шлем и сбил ее с ног; оглушенная, она упала. Но Жанна быстро пришла в себя. Карлик тут же помог ей встать на ноги, и она вновь принялась взбираться по лестнице, воодушевляя солдат:

— На приступ, друзья! На приступ! Мы их одолеем! Решающий час настал!

С диким ревом и криками «ура!» мы бросились на укрепления и, как муравьи, поползли по стенам. Враг дрогнул и побежал, преследуемый отовсюду. Жаржо стал нашим!

Граф Суффольк был заперт и окружен; герцог Алансонский и бастард Орлеанский предложили ему сдаться. Но он был гордым дворянином, отпрыском гордого знатного рода. Отказавшись отдать шпагу людям ниже его по чину, граф Суффольк заявил:

— Умру, но в плен не сдамся. Я могу вручить свою шпагу только Орлеанской Деве.

Так он и сделал, и Жанна обошлась с ним милостиво и любезно.

Оба его брата отступили к мосту, сражаясь за каждую пядь земли, а мы теснили отчаявшихся, обезумевших врагов, уничтожая их пачками. Резня продолжалась и на мосту. Александр де ла Поль то ли сам прыгнул в воду, то ли был сброшен с моста и утонул. Более тысячи ста англичан нашли свою смерть в реке; Джон де ла Поль отказался от дальнейшего сопротивления. Щепетильный и гордый, как и его брат граф Суффольк, он не намерен был сдаваться первому встречному. К нему приблизился французский офицер Гийом Рено. Сэр Джон спросил у него:

— Вы — дворянин?

— Да.

— И рыцарь? — Нет.

И тут же на мосту, в центре кровавой сечи, сэр Джон, с присушим ему английским хладнокровием, произвел над ним обряд посвящения в рыцари. А затем, учтиво поклонившись, взял меч за острие и протянул его офицеру рукояткой вперед. Это означало, что он сдается. Да, что ни говори, гордецы эти господа де ла Поли!

То был великий день, незабываемый день, и одна из самых блестящих побед! Мы захватили множество пленных, но Жанна запретила чинить над ними расправу.

Взяв их с собой, мы на следующий день вернулись в Орлеан, сопровождаемые, как всегда, бурей восторженных приветствий.

Народ воздал должное своему вождю. Везде, на всех улицах и площадях, из толпы выделялись энтузиасты — новые рекруты; они протискивались вперед, чтобы прикоснуться к мечу Жанны и обрести для себя хотя бы частицу той таинственной силы, которая делала его непобедимым.

Глава XXVIII

Армия нуждалась в отдыхе, и для этого было выделено два дня.

Утром, четырнадцатого, я писал под диктовку Жанны в маленькой комнатке, которой она иногда пользовалась для своих частных занятий, когда хотела избавиться от слишком назойливых официальных посетителей. В комнату вошла Катерина Буше. Усевшись, она сказала:

— Жанна, дорогая, я не помешала? Мне хотелось бы поговорить с тобой.

— О нет, нисколько. Наоборот, я даже рада. О чем же ты хочешь говорить?

— Вот о чем. Вчера я всю ночь не могла заснуть. Ты слишком рискуешь собой, дорогая! Паладин рассказал мне, как ты спасла жизнь герцогу, заставив его уйти из-под обстрела.

— Ну, и что же? Разве я неправильно поступила?

— Ты поступила правильно. Но ведь ты и сама была там. Это ужасно! Кому нужна такая бессмысленная отвага!

— Почему же бессмысленная? Мне ничто не угрожало.

— Как ты можешь так говорить, когда на тебя со всех сторон сыпались эти смертоносные штуки?

Весело рассмеявшись, Жанна попыталась перевести разговор на другую тему, но Катерина не отступала.

— Ты подвергалась смертельной опасности. Разве можно стоять на виду? А потом ты повела войска в атаку. Жанна, не искушай провидение. Дай мне слово, что больше не будешь ходить в атаку, а если это уж так необходимо, пусть идут другие. Я трепещу от страха. Обещай мне, что ты будешь беречь себя. Обещаешь?

Ее просьба осталась без ответа. Огорченная Катерина некоторое время сидела молча, а потом спросила:

— Жанна, дорогая, скажи, ты всегда будешь солдатом? Боже, как надоели эти войны! Воюем, воюем… Когда же конец?

Сверкнув глазами, Жанна промолвила:

— Самое трудное в этой кампании будет завершено в ближайшие четыре дня, потом все пойдет легче, без особого кровопролития. Да, через четыре дня Франция одержит такую же победу, как и под Орлеаном. Это будет второй важный шаг на пути к свободе.

Катерина вздрогнула, и я тоже. Как зачарованная, она уставилась на Жанну, повторяя про себя: «Четыре дня, четыре дня». Наконец, тихо, с благоговением спросила:

— Жанна, скажи мне, откуда ты это знаешь? Я чувствую — ты действительно знаешь.