(Вильям Пен срывает печать и читает.) «Милорд! Спешу уведомить вас, что его величество соизволил приказать мне назначить вас, в пополнение к наградам вашему родителю, камергером при дворе его величества. Поздравляя с такой особенной королевской милостью, я принимаю на себя смелость посоветовать вам явиться к лорду-церемониймейстеру, который объяснит вам вашу должность, ибо завтра вы будете иметь счастие нести шлейф королевы при большом выходе. Ваш покорный слуга Г. Букингем».
Вильям (к секретарю). Принять я не могу – вот мой ответ! Секретарь (с ужасом). И это лорду первому министру написать?! Вильям (холодно). Пожалуй, хоть Второму Карлу. (Уходит.) Сцена IV Приемная зала лорда Пена; несколько стариков, под председательством лорда Роберта Пена, сидят за большим столом, на котором поставлено распятие и возле – евангелие. Доктор теологии прохаживается по комнате, доктор юриспруденции вполслуха разговаривает с лордом Робертом, стоя за креслами. Лорд Роберт. Однако может он и после Переменить? Доктор юриспруденции. Конечно, может всякий Свой тестамент менять, и Ульпиан Решительно сказал в шестой статье… Лорд Роберт. Да бог с ним, с Ульпианом, Ведь на него нельзя сослаться, Как вздумает мой брат Георг… Доктор юриспруденции. Но можно ведь предупредить, милорд; Вы распустите слух, что братец ваш От горести, что сын его так развратился, Задумчив стал, заметно повредился, Лорд Роберт. Я понимаю, сэр, а если лист Подпишет квакер наш? Доктор юриспруденции. Не может быть, За это головой ручаюсь вам; Он горд, да сверх того мечтатель; И отреченье доктор написал Такое, что и легат из Рима, Который в Вормсе был, я полагаю, За слишком дерзкое его бы счел Мартину Лютеру подать от папы. Huissier. Лорд Роберт. (Вильям Пен входит в своем квакерском наряде и с покрытой головой.) Лорд Роберт (указывая на стул). Сэр Пен, садитесь. Ваш отец, А мой любезный брат, нас собрал здесь, Как старших представителей семейства, Письмом такого содержанья: (Читает.) «Любезный брат! Богу угодно было посетить меня ужасной горестью. Мой несчастный сын Вильям, совращенный с пути чести гнусной шайкой сапожника Фокса, предался лжеучению, известному под именем квакерства. Долгое время после первой горестной встречи ждал я его раскающегося в свои объятия; но любовь к родителю потушена сообщниками его. А потому, чувствуя, что силы мои слабеют под бременем сего тяжкого креста, я решился принять окончательные меры. Соберите, любезный брат, всех старших нашего почтенного семейства в субботу и призовите Вильяма (которого сам я не хочу видеть до исправления) и предложите ему для подписи лист отречения, составленный другом моим доктором теологии Гольдеоугом; буде же не согласен, буде его не тронет горесть и отчаяние, в которое повергнет старого отца его отказ, – отца, который должен скоро сойти в могилу (Вильям отирает слезу), то объявите ему, я лишаю его, как непокорного сына, всего наследства, не желая, чтобы именье, увеличенное попечениями благородных предков наших, перешло в руки безумной шайки фанатиков (Вильям принимает опять холодный вид). Да поможет вам господь в святом деле вашем! Георг Пен». (Передает письмо Вильяму.) Сэр Вильям Пен, как старший в роде нашем, Я обращаюсь первый к вам с вопросом: Намерены ли вы, родителеву волю исполняя, Отречься от нелепого раскола, Или, забыв глас чести и любви, К родителю повиновенья долг Забыв, вы жертвуете Карлу Фоксу Отцом, которого убьет отказ, И состояньем будущим своим? Вильям (руку на сердце.) Свидетель бог, что я не понимаю, Чего отец мой хочет от меня; Я двадцать раз с моленьем и слезами Сидел на мраморных плитах подъезда, Но дверь родительского дома, всем Раскрытая, не отворялась сыну… Не я бежал от объясненья, Я пламенно его хочу, но только С отцом хочу я объясниться, – Любовь служила б переходным мостом Меж мной и им. Ведь то порыв был гнева, Когда ужасное он слово произнес, Он в нем раскаялся, я это знаю, И кроткая любовь отца всплыла опять, Как месяц из-за туч, в его душе. А с вами мы друг друга не пòймем, Мы говорим на разных языках, И худо речь моя на ваши фразы Высокопарные кладется, И ваши убеждения без веры, Самих себя обманы и натяжки Я вряд пойму ли хорошо. Зачем Сюда отец мой не пришел – Он богом мне в судьи назначен! Лорд Роберт (перебивая). В доброжеланье нашем, стало, вы Сомненье изъявляете, сэр Пен? Вильям. О, нет! Пилат зла не желал Христу, Но он был человек холодный, И на Голгофу прямо от него Пошел Христос; он вымыл руки И, верно, преспокойно спал ту ночь. Доктор теологии.
Неведенье писания: землетрясенье было, И, следственно, он спать не мог. Вильям. Хотел сказать я только, что в таких Делах судей нет хуже, как людей холодных, Таких, которых колебание земли одно Из равнодушной косности выводит. |
