Постаристотелевским прагматикам так и не удалось сформулировать некоторые из наиболее важных тезисов о хорошей жизни. В работах этих авторов жизнь описывается довольно однообразно — в лучшем случае как длинная цепочка прагматических упражнений в решении задач, которые поддерживают нашу увлеченность и приносят удовлетворение достигнутым мастерством. Хотя у этой концепции хорошей жизни есть свои положительные стороны, она не допускает возбуждения от изобретения новых возможностей или новых завоеваний, удовольствий, которые рождаются, когда осуществляются «мечты», как и (меньшей) удовлетворенности в случае, когда осуществить их не удалось. Полноценная жизнь всегда была богаче прагматического описания. Однако странно, что столь узкая версия аристотелевской хорошей жизни была разработана в те времена — 1920-1970-е годы,— когда беспрецедентное число людей жило намного более насыщенной жизнью. Вряд ли нужно повторять, что в современных экономиках той эпохи люди применяли свои творческие способности к изобретению новых продуктов, а свое воображение — в предсказании пользы этих продуктов для конечных пользователей; отдельные команды шли на риск, занимаясь разработкой и внедрением этих новых продуктов¹⁹⁶. Существует ли в таком случае какая-то иная точка зрения на хорошую жизнь, которая отображала бы ощущения действующего в таком мире человека и ту ценность, какой участники современной экономики наделяют возможность работать в ее рамках?

С древних времен параллельно с прагматической версией развивалась совершенно иная концепция хорошей жизни. Это концепция, которой Жак Барзен из Колумбийского университета и Гарольд Блум из Гарварда дали название «витализм». Некоторые ключевые фигуры и идеи этого направления были затронуты в четвертой главе, но здесь нужно представить более полную картину. До самого последнего времени учащиеся европейских школ и американских колледжей знакомились в основной программе с виталистской литературой западного канона. Самым первым виталистом, возможно, является Гомер, греческий поэт, живший в XII веке до н. э., автор «Илиады» и «Одиссеи». Эти эпические поэмы повествуют о героях Древней Греции — их упорстве, смелости и терпении.

Другим ранним виталистом является скульптор Бенвенуто Челлини, чрезвычайно важная фигура Возрождения (и протагонист оперы Берлиоза, названной по его имени). В «Автобиографии» он откровенно наслаждается своими творческими способностями и успехами, тем, что ему удалось сделать это. Даже сегодня молодого читателя могут ошеломить столь сильные амбиции.

В чуть более поздний период Сервантес и Шекспир создают драматические картины поисков, которыми занят человек. Посыл романа Сервантеса «Дон Кихот», герой которого — «человек из Ламанчи» с «невозможной мечтой», заключается в том, что для раскрытия человека необходима жизнь, полная вызовов и приключений; и если замкнутая экономика испанского захолустья не предлагает подобных вызовов, их нужно каким-то образом создать — если потребуется, даже вообразить их. В «Гамлете» Шекспира принц приходит к выводу, что он должен, если хочет быть кем-то, выступить против короля, хотя понимает, что может потерпеть неудачу, которая, скорее всего, будет стоит ему жизни. Пьеса показывает изначальную неопределенность вопроса об ответственности короля. (Как отметил колумнист Дэвид Брукс, сегодня люди в своей речи редко допускают, что их высказывания могут быть неверными.) Также указывается на исходную нерешительность Гамлета, намеревающегося совершить поступок, который поставит под угрозу все, что у него есть, — и его положение, и Офелию. Блум в своей книге «Шекспир: изобретение человека» превозносит Шекспира как решительного виталиста — «просторное зеркало», в котором мы можем увидеть самих себя.

В Просвещении XVIII века этот взгляд находит выражение у некоторых из ключевых фигур, хотя и не у всех. Давид Юм, обсуждая рационализм французов, важнейшее место в принятии решений отводит «страстям», а в росте знаний общества — «воображению». (Юма можно считать первым современным философом.) Как мы уже говори -ли, Вольтер призывал людей искать удовлетворение в индивидуальных проектах, «растить наш собственный сад». Джефферсон писал о «стремлении к счастью» («pursuit of happiness») и напоминал, что люди приехали в Америку, чтобы «сделать себе состояние». Термин «стремиться» или «преследовать» («pursue») указывает на то, что поиски состояния ценнее обладания им. Целью является само путешествие.

На заре первых современных обществ романтики всячески превозносили поиски и открытия, а также решимость и настойчивость, необходимые для них. Все мы помним строку из Джона Китса о моменте, когда Эрнан Кортес «взирал на Тихий океан <...> в молчании на Дариенском пике» и жесткое четверостишие из «Непокоренного» Уильяма Эрнеста Хенли: «Не важно, что врата узки, / Иль свиток бедами кишит, /Хозяин я судьбы своей, /Своей души я капитан».

Следом пришли философы современности. Ни один американский философ не писал о витализме с большей энергией, чем Уильям Джеймс. Он на собственном опыте познакомился с примерами грандиозной витальности.

Родившись в Нью-Йорке в 1842 году, на протяжении всей своей жизни он был свидетелем того, как американская экономика из относительно медленной превращалась, набирая все большую скорость, в инновационную. В его этике воодушевление новыми проблемами и новыми впечатлениями является неотъемлемой составляющей хорошей жизни^{197 198}. Если Уолт Уитмен — это поэт американского этоса, Джеймс — его философ.

На пороге нового столетия постепенно складывается представление о том, что устойчивая «самость» и в самом деле существует, но человек, вступающий во взрослую жизнь, по-настоящему не знает, что этой «самости» нужно. Главный тезис в том, что странствие жизни — это не просто последовательные шаги в самореализации. Скорее, это путешествие, позволяющее открыть самого себя. Путем проб и ошибок мы открываем «кто мы есть», и эти «мы» могут значительно отличаться от того, кем мы себя считали вначале. Такой подход к хорошей жизни точно раскрывается одной из успешных исполнительниц наших дней:

Новый альбом [Born This Way] посвящен перерождению во всех смыслах <...> Он о способности перерождаться — снова и снова на протяжении всей вашей жизни <...> пока вы не найдете внутри себя ту идентичность, которая лучше всего определяет, кто вы есть, и которая дает вам ощущение победителя в жизни.¹⁹⁹

Открытие самого себя (совершаемое до завершения карьеры) не означает конец личностного развития. Самоактуализация в смысле Маслоу и самореализация в смысле Ролза могут продолжаться и далее, но теперь они будут более направленными, поскольку «самость» уже открыта. Тем самым предполагается, что нет необходимости постулировать, что «самость» остается фиксированной во время всех ее поисков.

Многие новые идеи, высказанные Фридрихом Ницше, неожиданно прославившимся немецким психологом и философом, изменили наше представление о мотивации и даже самой жизни. Сотни его афоризмов посвящены путешествию в неизвестное, преодолению препятствий, неспособности их преодолеть и обучению стойкости: «что не убивает нас, делает нас сильней». В частности, он точно подмечает слабости прагматического подхода к хорошей жизни. Когда мы, например, сидим на диете перед съемками очередного фильма или затягиваем пояса, чтобы найти деньги на наш деловой проект, мы на самом деле не приносим жертву ради будущих выгод. Мы рады проекту, который предлагает нам так много, и не важно, что он и требует многого. Как указывает Ницше, наша работа над такими проектами отвечает внутренней потребности, а не потребности в деньгах. Он объясняет, что встречаемые в наших проектах препятствия — это не издержки на пути к материалистической прибыли. Напротив, преодоление препятствий само по себе является источником удовлетворенности. Проекты сами по себе являются наградой, причем наивысшей²⁰⁰.