Вспомнив о правилах хорошего тона, парнишка вытащил наушники и спрятал их во внутренний карман пальто.
Проходя к сцене, в неожиданно блеснувшем справа карманном, немного запотевшем зеркальце он увидел себя. Черные волнистые волосы прикрывали высокий лоб, но не могли скрыть ярко-голубые, почти лазурные глаза. Почти как у фокусницы, только чуть тусклее.
– Поддержите нашего юного героя! – попросила леди.
Аудитория зааплодировала и вновь засмеялась, когда мальчик неловко споткнулся на самодельных ступеньках. Ботинки были велики почти на целый размер – не верьте телевизорам…
– Я не герой, – недовольно буркнул он.
– Тогда поможем страшному злодею, – засмеялась фокусница, а вместе с ней и окружившие сцену люди. – Чего ты хочешь?
– Чего я хочу? – переспросил мальчик.
Вопрос выбил его из колеи. У предыдущих жертв ловкого обмана фокусница желаний не спрашивала.
Парнишка задумался. Что можно пожелать такого, чего у нее точно не будет? В конце концов показывать дешевые фокусы в новогоднюю ночь – это не очень красиво. Зашибать деньги на счастливых родителях, втрое, а то и вчетверо завышая цены, – уж точно не гуманно. Или как там это слово произносится.
Директриса часто любила его повторять, когда мальчика в очередной раз вызывали на ковер за потасовку или мелкое хулиганство. Но ни разу – за оценки! Учился он только на «отлично».
– Рапиру. Я хочу рапиру, – наконец ответил сирота. – И не обычную спортивную, а настоящую.
Красавица улыбнулась. Совсем не как предыдущим детям, а… облегченно, что ли.
– И зачем она тебе?
И вновь мальчик задумался. Действительно, зачем ему в двадцать первом веке рапира? Ну вот просто захотелось, и все! Так он и ответил. Чуть более вежливо, конечно.
– Тогда будет тебе рапира!
С этими словами фокусница протянула руку над миниатюрным катком. Сотни людей прошлись по этому клочку набережной, уплотняя и втаптывая лед в мостовую. В итоге та ответила им, став тверже и опаснее.
Покрывшись корочкой темного льда, она ждала неуклюжих взрослых, готовых растянуться от одного неверного шага. Но больше – веселых и беззаботных детей, готовых с криком и улюлюканьем проскользить даже несколько сантиметров.
Мальчик не услышал, но леди явно что-то прошептала, и снежинки закружились. Снег, свиваясь в ленты, несся со всех концов Дворцовой, огибая Зимний дворец и заставляя зрителей открывать рты от изумления. Но ни одной вспышки камеры или телефона так и не сверкнуло в глазах. Только хлопки фейерверков и танец снега, свивающегося в небольшое торнадо, касавшееся ладони фокусницы и поверхности «катка».
Женщина все шептала и шептала, а смерч продолжал кружиться, собирая все больше и больше снега. Тот уже летел от шпиля Петропавловской крепости, со стороны Летнего сада и даже от Университетской набережной. Казалось, вся Северная столица решила помочь ледяной красавице в ее удивительном представлении. Хотя мальчик не оставлял попыток найти происходящему рациональное объяснение.
– Вот твоя рапира! – Леди выхватила из смерча ножны со шпагой.
Снег выстрелил фонтаном, на миг накрывая небо непроницаемым белым куполом, а потом разлетелся, подгоняемый северными ветрами.
– Ну так что, возьмешь?
– Вытащили из рукава, – фыркнул парнишка и добавил: – Игрушки меня не интересуют.
– Ребенок, не интересующийся игрушками, – покачала головой иллюзионист, пряча пластмассу (ну не могла ведь это быть настоящая шпага!) куда-то за спину.
– Я не ребенок! – возразил мальчик. – Мне скоро четырнадцать!
Странно, но почему-то все взрослые синхронно засмеялись. Может, это у них так принято – смеяться над младшими по возрасту? У младших мало возможностей ответить чем-нибудь остроумным, чтобы это не было воспринято как хамство.
А вообще, стоит только ответить взрослому, не потупив при этом взгляд и не шаркнув покорно ножкой, все – ты хам невоспитанный и тебя ждет очередной визит на ковер…
– Ну раз четырнадцать, то ты точно не испугаешься моего маленького друга.
«Я ничего не боюсь!» – подумал мальчик, но промолчал. Не стоит сразу рассказывать про свое бесстрашие. Пусть враг наивно полагает, что напугал тебя до дрожи в коленках.
И женщина протянула парнишке многострадального, облапанного дракончика. Что ж, могло быть и хуже. В конце концов представлению приходит конец. Стоит только пощелкать по каменной скульптурке, и можно спускаться со сцены.
– Ну, давай, – приглашающе кивнула фокусница.
Мальчик хотел было воскликнуть, что справится и без ее подсказок, но не позволило самовоспитание. Быть вежливым со взрослыми – лучшая политика здравомыслящего подростка, желающего дожить до совершеннолетия.
– Без проблем, – с бравадой произнес он и уже почти коснулся камня, но замер. – И все же, что за дурацкий трюк? – Да, иногда язык мальчика срабатывал раньше, чем мозг. – Чтобы оживить камень, нужно быть волшебником.
– Магом, – поправила красавица. – Волшебники живут только в сказках.
– Тем более!
– Но если маги и существуют, – (мальчик не сдержался и фыркнул: видимо, правильно говорят, что либо красивая, либо умная), – то в волшебников можно просто верить.
– Верить? – Парнишка скептически изогнул правую бровь.
– Да, – вновь кивнула женщина. – Как в завтра. Ты же не знаешь, наступит завтра или нет, но все равно в него веришь.
«Что за глупость! – мысленно воскликнул мальчик. – Завтра наступает каждый день!»
– Может, и глупость.
Мальчик вздрогнул, но на этот раз мозг оказался быстрее языка, и грубость так и осталась на кончике непослушного органа.
– Вы не умеете читать мысли, – заявил он.
– Не умею, – легко согласилась леди. – Но у тебя все на лице написано.
И вот опять – взрослые требуют, чтобы к ним обращались на «вы», а сами все время тыкают. И это только потому, что человек младше и меньше. Будто это на что-то влияет…
– Так, может, ты уже попробуешь оживить дракона?
«Дракон» – слишком громкое слово для этого… крохи.
– Но это глупо, – возмутился мальчик. – Ведь если вы не волшебник, значит, он не оживет. Ни один фокусник такого не может.
– Фокусник не может, но волшебник…
– Если я младше вас, – парнишка грозно сверкнул глазами, во всяком случае, он так надеялся, – то это не значит, что меня можно обманывать! Мы с вами уже выяснили, что волшебников не существует!
– Но ведь сказки – да. – Леди сдержанно, но в то же время как-то тепло улыбалась. И в отличие от воспитательницы, Инессы Августовны, не порицала за перебивание. – А значит, и волшебники могут. Ведь каждый волшебник – фокусник, просто не каждый фокусник – волшебник.
Мальчик вздохнул. Что поделать – хочется ей упорствовать в своем фарсе, пускай. Только усилием воли не позволив себе закатить глаза, мальчик дотронулся до статуэтки. Он знал, что ничего не произойдет. Камень не оживет, а мифическое существо не взлетит над мостовой. Максимум – аудитория над ним посмеется и так же, как остальных, подбодрит аплодисментами.
Парнишка совсем не ожидал одновременного изумленного выдоха почти сотни человек.
Дракончик, отряхнувшись от каменной пыли, открыл крошечные глаза-бусинки ярко-красного цвета. Он повертелся на ладони мальчика и взлетел, извиваясь, будто уж по водяной глади. Чихнув, он исторг маленькое облачко дыма и небольшую искру, коей бы не хватило и на поджог газеты.
Каким-то чудным образом, едва взглянув на это существо, мальчик узнал имя. Роджер – так звали черного ленточного дракончика, обзаведшегося белыми узорами по всему миниатюрному тельцу.
– Этого…
– …не может быть? – спросила леди.
В ее голосе звучала радость. Сногсшибательная, всеобъемлющая, захлестывающая радость, звенящая отколовшимися сосульками, упавшими на еще крепкий январский лед.
Мальчик посмотрел в лазурные глаза и увидел в них одно: «Нашла». Мальчик, не страдающий слабодушием, тем не менее не хотел выяснять, что же леди нашла. Оттолкнув летающего огнедышащего… червяка, он спрыгнул со сцены и побежал со всех ног, теряясь в толпе, рукоплещущей фейерверкам.