Варшавская квартирка ювелира оказалась для Черкасова просто палочкой-выручалочкой. Раненого определили сразу в отдельную комнатушку на втором этаже здания, а бойцов поселили на чердаке. Здесь было можно отлежаться и подлечиться, что барон, в общем-то, и делал. С раной в воду лезть - чистое безумие, и ночная переправа икалась теперь барону сильнейшей лихорадкой. Но тут вышла дополнительно еще своя история.

  В письмах, что вез фельдъегерь, оказался интереснейший документ. Нечто вроде отчета Варшавского Сейма Парижу по всем связанным с внешней политикой делам его восточного соседа. Очень подробненький доклад, касающийся не только России, но и сопредельных ей стран.

  Прогнулись ли поляки, верноподданнически делясь такими сведениями, или преследовали какие-то свои цели, составляя трофейную подборочку, не знаю. Скорее второе. Проталкивала шляхта потихоньку свою политику возрождения Речи Посполитой от можа до можа.

  Ведь именно в это время Наполеон планировал компанию 1812 года. Нужно было определиться с направлением главного удара. Преимущество предоставлялось двум планам. Первый из них, что и был впоследствии реализован, заключался в быстром походе на Москву, разгроме российской армии и заключении выгодного для Франции мирного договора.

  Второй план предусматривал отобрать у России украинские и литовские губернии, расширить Польшу от Балтики до Черного моря, захватить Киев, укрепиться на линии Двина-Днепр и продолжать после этого наступление на Москву. При этом учитывалась и Турция, которая должна сковать армию на юге.

  Планы нападения на киевском направлении Наполеон обсуждал именно в эти дни с военным руководством Варшавского герцогства - Юзефом Понятовским (польский князь и генерал, маршал Франции, племянник последнего короля Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского) и Михалом Сокольницким (польский генерал, в 1811 году командовал Радомским военным округом, талантливый штабист и топограф).

  Понятовский, подчеркивая важное стратегическое значение территории Украины, настаивал на немедленном походе на Волынь и Подолье. Сокольницкий предлагал разделить будущую войну на две кампании: во время первой - войти на территорию Правобережной Украины, овладеть Киевом, присоединить Левобережную Украину и восстановить Польшу в границах 1772 года, а во второй - бросить все силы на овладение Москвой.

  Целая пачка документов в виде переводных списков (копий) с документов заверенных высшими русскими сановниками и самим Александром I. А также переводы некоторых шведских и турецких документов. Вся эта макулатура должна была весьма укрепить доводы польских генералов.

  Ой, течет где-то на наивысших этажах власти моей державы. Этакую прорву нарыть - надо здорово постараться. Да и народу задействовать полякам пришлось немало. Работы для нашей контрразведки - море. Но самым важным в этих бумагах было иное.

  В отчете, в числе прочего, Бонапарта уведомляли об изменении в ближайших планах Турции в военных действиях против России. Также заверялось, что русское командование пока не осведомлено о турецких планах, поскольку отдало приказ об отправке части войск из Валахии в Россию.

  Как уж эти сведения поляки добыли - неизвестно, хотя у них всегда с Турцией торговля была неплохо поставлена, оттого и разведка наверняка на уровне.

  Данные для России - чрезвычайно ценные и требующие немедленной доставки командующему Дунайской армией Кутузову. Он должен быть осведомлен об изменениях в планируемом походе видинского паши Измаил-бея на Малую Валахию, пока визирь с основной армией будет стоять против Дунайской армии русских, отвлекая ее на себя.

  Путь янычарам паши Измаил-бея на Журжу - крепость отданную турками в 1810 году, и являющуюся ключевым пунктом компании этого года, преграждал лишь немногочисленный отряд генерала Засса и Дунай. Здесь турки могли совершить маневр с выходом в тыл Дунайской армии. А это почти наверняка поставит наших в очень трудное положение. Отбивать одновременные атаки с фронта и фланга ослабленной недавней отправкой части войск армии будет очень трудно. Тут уже не о победе надо думать, а как бы не потерпеть поражения. Следовательно, мира в этом году от Турции не добиться. России же в следующем году придется воевать на два фронта.

  Плохо...

  Зато, если знать, где и когда паша будет переправляться, то даже небольшими силами можно сорвать или значительно затруднить переправу. А в бумагах как раз было указано - и где, и когда, и каким количеством войск будет действовать видинский паша. Даже пункты, куда он будет выдвигаться после переправы, и как впоследствии согласовывать свои действия с Великим визирем.

  Ценнейшие сведения. Молодцы поляки, спасибо им, постарались.

  Но отправить-то данные как? Сам барон - пораненный и не ходячий. И что делать? Не бойцов же посылать. Черкасов все свои аристократические ногти изгрыз. Ну, некого послать с известиями немедленно, хоть плачь. Нет, найти надежного человека можно, но время, время.... Известно, что ложка дорога к обеду.

  И вдруг - такая удача, Сережа Горский нарисовался. Вот тебе и готовый гонец. Надо было только решить, куда его направить, то ли как положено по команде - до Смоленска, или сразу в Дунайскую армию. Начальство к таким вещам относится весьма ревниво, а русский генералитет - тот еще змеюшник. Правильнее было бы сразу на Дунай, хоть и более рискованно, да и по шапке руководство могло настучать. Но время поджимает. Значит, и 'быть по сему', на Петровский манер решил Вадим Борисович.

  А меня, честно говоря, взяло сомнение.

  Нет, передать часть данных, касающихся турецкой компании в самом скором времени, просто необходимо, сей пункт даже не подвергается сомнению, но и себя любимых прикрыть надо. Уж больно хорошо мне запомнилась головомойка от князя Кочубея. Вельможи - народец злопамятный. Ежели подчиненный мог в клювике принести козырь для пользы лично ихней персоны, и пренебрег - не простят. Свое сомнение я и высказал, на что барон крепенько призадумался.

  - А ведь вы правы, Сергей Александрович. А мне непростительно....

  Давно не был при Дворе, уже успели позабыться эти вечные интриги. При армии все как-то проще, хотя и здесь случаев присвоения чужих заслуг и затирания иных себе на пользу хватает. Могу оправдать свою ошибку только лихорадкой и многодневным отчаянием от невозможности передать ценные сведения.

  Браво, Горский! Кажется, ваше чутье нас спасло от многих неприятностей в будущем.

  Вы действительно прежде не были представлены при Дворе? - Черкасов даже побледнел слегка, пытаясь за шуткой скрыть досаду на себя. Потом продолжил.

  - Будь при Дунайской армии прежний командующий, все было бы проще, но с Михайлой Илларионовичем ухо востро держать надо. При государе и в Свите он человек заметный и прежде всего царедворец и дипломат, а уж во вторую - военный. А талантами его Бог не обидел. Как вывернуть может, только он один и ведает. Но себе на пользу - это обязательно.

  Вообще с этими письмами странность за странностью идет. Столько всего! Если бы не полная уверенность случайности стычки, можно было бы предположить, что сведения подложные. Но нет! Случай явно не тот....

  Ах, ну почему я не могу ехать сейчас? До чего же обидно, Горский. - Барон грустно вздохнул, прервавшись. Ему явно не терпелось поскорей попасть в Россию и получить причитавшиеся ему по праву лавры и за операцию с типографией, и за добытые сведения.

  - Все равно.... Приоритет нашего руководства должен быть однозначным. Как же этого добиться? Ведь выпускать бумаги из рук нельзя. Основной пакет я отвезу как чуть окрепну. Рана за неделю-другую должна зажить. А как быть с турецкими бумагами? Ведь их одинаково срочно нужно переслать и в Россию и на Дунай. Хм...

  Переслать? А ведь это мысль.

  Дипломатическая почта? - Подхватил я. - И быстро, и надежно. Да еще опечатать конверт...