Все-таки это была первая увиденная ею крепость, не считая родной.
— Вы очень неплохо обустроились, — заметила она.
— Неплохо, — сказал Абивард. — А теперь наше владение получило новое замечательное украшение. — Он улыбнулся ей, тем самым показывая, о чем ведет речь.
Она была хорошо воспитана и с милой скромностью потупила глазки.
— Ты очень добр, — прошептала она. Сказано это было таким тоном, что Абивард не понял — говорит ли она то, что думает, или то, на что надеется.
— Теперь сюда, — сказал он и повел ее по коридору, заканчивающемуся спальней дихгана. Он и сам не без трепета шел сюда. С тех пор как он вернулся домой хозяином надела Век-Руд, он ночевал все в той же комнатушке, которая была выделена ему задолго до степного похода. И каждую ночь проводил один, рассудив, что недальновидно обзаводиться фаворитками до появления Рошнани.
Однако теперь все менялось. Он должен переселиться в комнату, ранее принадлежавшую отцу. Там и кровать больше, чем убогая койка в прежней его комнате, И, главное, имелась дверь на женскую половину. После долгих поисков Абивард нашел запасной ключ к этой двери — он был приклеен к тыльной стороне планки, на которую крепился один из гобеленов.
Наружная дверь в спальню дихгана была снабжена засовом. Когда он, войдя, прикрыл за собой дверь, его сородичи и вассалы, сгрудившиеся в коридоре, разразились приветственными кличами и принялись выкрикивать непристойные советы. Услышав, что он заложил засов, они принялись орать с удвоенной силой.
Абивард покосился на Рошнани, которая не сводила глаз с кровати, где служанка разложила белую квадратную простынку. Заметив, что он смотрит на нее, она покраснела и сказала:
— Господью моей клянусь, что я не познала мужчины, но… — Она смущенно замолчала.
— Помимо прочего, отец говорил мне… — «Сколько всего полезного говорил мне отец!» — подумал, произнося эти слова, Абивард, — …что у женщин не всегда бывает кровь… в первый раз. Если случится так, то в комоде припрятана баночка куриной крови — чтобы соблюсти приличия.
— По-моему, мне повезло больше, чем я смела мечтать, — тихо проговорила Рошнани.
— Надеюсь, ты и впредь останешься при том же мнении. Между тем, независимо от того, понадобится нам птичья кровь или нет, мы сюда пришли заняться делом.
— Делом, да. — Рошнани повернулась к нему спиной. На платье сверху донизу было множество застежек из резной кости. Расстегнуть некоторые из них без посторонней помощи могла бы лишь цирковая женщина-змея. Абивард принялся расстегивать их одну за другой. Чем дальше он продвигался, тем меньше слушались его руки. В стране, где женщины скрывали себя, снятие этих покровов возбуждало очень сильно.
Под платьем на Рошнани было белье из глянцевого шелка. Она позволила Абиварду опустить его на пол и напряженно рассмеялась:
— Я хочу прикрыться от твоих взглядов, но знаю, что так не делают то, что мы будем делать сейчас.
— Нет, — сказал он севшим голосом. Подобно лицу, ее тело, хоть и не умопомрачительно прекрасное, было очень даже привлекательно.
Абивард снял свой кафтан через голову, потом поспешно стянул подштанники.
Он несколько удивился, увидев, что Рошнани смотрит на него с еще большим любопытством, нежели проявил он сам. Но удивление тут же прошло. В конце концов, она знала о том, как устроены мужчины, куда меньше, чем он знал о женщинах.
Он взял Рошнани за руку. Рука была холодной. Он подвел ее к кровати со словами:
— Я постараюсь, чтобы тебе не было больно. В первый раз все-таки…
— Спасибо тебе, — ответила она. — Все женщины Папака… то есть Охоса говорили мне, чего следует ожидать, но поскольку все они говорили разное, мне, скорее всего, придется выяснить все самой.
Он уже изготовился опустить ее на квадратную простынку, но замер, восхищаясь не столько ее телом, сколько ее словами.
— Знаешь, — с серьезным видом сказал он ей, — мои отец сказал бы то же самое, а я не встречал человека мудрее. — Теперь он начинал думать, что, возможно, из нее получится главная жена. Задатки вроде есть.
Потом они все же легли на кровать, которая заскрипела под их тяжестью.
Абивард и сам был неспокоен: до сего момента ему доводилось участвовать в утрате девственности всего один раз — тогда это была его собственная девственность. Теперь же предстояло проделать это с собственной юной женой, а это совсем другое дело.
Он не знал, умеет ли она хотя бы целоваться. Опытным путем он выяснил, что все-таки умеет. Когда их губы разъединились, она хихикнула:
— Борода щекочет. И усы.
Он никогда не думал, что любовное действо может быть способом знакомства, но так оно и получалось. Он все больше узнавал ее всякий раз, когда дотрагивался до нее, когда касался губами одного местечка, другого… Уже одно то, что они предавались этому вдвоем, сближало их, как не могло сблизить ничто другое.
Немного погодя настал миг, когда он все же вошел в нее. Лицо ее исказилось, когда он входил в ворота, которые еще никто не открывал. Он очень старался не причинить ей боль, но у него были и свои неотложные потребности. Он извергся в нее с долгим блаженным стоном.
После того как он отдышался, сделав свое дело, она легонько шевельнулась.
Это движение не походило на признак возбуждения, скорее оно заменяло слова:
«Слезь с меня — ты тяжелый». Он перенес вес тела на локти, а потом и вовсе сполз с нее.
Абивард опустил голову, глянул на себя, на Рошнани.
— Птичья кровь нам не понадобится, — сказал он. Она приподнялась и села, глядя на тоненькую струйку крови, которая, вытекая у нее между ног, оставляла пятна на простыне.
— Не понадобится, — согласилась она.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он.
— Да, вроде бы. Немножко больно было, но я была готова, так что оказалось не страшно. В следующий раз определенно легче будет, а потом еще легче.
— А тебе… тебе понравилось? — робко спросил он. Она со всей серьезностью обдумала этот вопрос, прежде чем ответить. У него возникла мысль, что она вообще имеет обыкновение думать, прежде чем говорить. Потом она произнесла:
— Теперь уже больно не должно быть, так что, наверное, будет довольно приятно. Хотя пока что я нахожу твои губы и язык приятнее, особенно когда они дотрагиваются до нежных местечек. — Она озабоченно посмотрела на него:
— Ты сердишься на мои слова?
— Почему я должен сердиться на честный ответ? — спросил Абивард.
— Я знаю, что не следует верить всему, что услышишь на женской половине, ответила новобрачная. — Там говорят, что мужчина настолько гордится своим бивнем…
— Ах вот, значит, как это называется? — прервал ее позабавленный Абивард.
— Ну да. В общем, они говорят, что он настолько им гордится, что забывает про все остальное. Я с радостью узнала, что они не правы.
— Мужчины не все одинаковы, как и женщины, я полагаю, — сказал он. Рошнани кивнула. Абивард подумал, а не изведала ли она прикосновения губ и языка до него. Ходили слухи, что обитательницы женских половин, особенно если муж их был стар или слаб или обладал большим количеством жен и с каждой любился очень и очень редко, иногда сами утоляли страсть друг дружки. Но как спросить ее об этом? К тому же он не считал, что это должно его касаться.
Рошнани сказала:
— Слова твои очень мудры, но, должна сказать, о мужчинах я знаю очень мало.
— Надеюсь, что этим мужчиной ты все же останешься довольна. — Абивард, будучи молод, был моментально готов пойти на второй заход, но не хотел требовать этого от нее — ведь как-никак он только что пустил ей кровь. А вот завтра — иное дело. Если ей суждено стать его главной женой, он хотел, чтобы в постели она была им довольна, тогда и в вопросах управления наделом будет больше единодушия. Если же он снова причинит ей боль, это делу не поможет.
Он поднялся с кровати, натянул кафтан и поднял окровавленную простынку.
Рошнани начала натягивать шелковые штанишки, но остановилась, покачав головой.