⁵⁵⁴

 О бале у графини Марии Григорьевне Разумовской (1772-1865) 26 января, где Пушкин искал секунданта см. В воспоминаниях А. О. и К. О. Россетов на с. 349 наст. изд.

 ⁵⁵⁵

 С. — Скарятин Григорий Яковлевич (1808-1849) — в 1836 г. ротмистр Кавалергардского полка. Его фамилию называет Тургенев в дневниковой записи от 27 января 1837 г. (см. с. 199 наст. изд.).

 ⁵⁵⁶

 В дневнике Тургенев называет двух докторов — Арендта и Спасского (см. с. 205 наст. изд.).

 ⁵⁵⁷

 Тургенев ошибается. В составлении пасквиля Пушкин сразу стал подозревать не Дантеса, а «отца», т. е. Геккерна. Это следует из его неотправленного письма к Бенкендорфу от 21 ноября 1836 г. (XVI, 191-192). Подробнее см. примеч. 1 к воспоминаниям Данзаса.

 ⁵⁵⁸

 Пушкин согласился на уговоры секундантов В. А. Соллогуба и д’Аршиака и написал 17 ноября Соллогубу записку следующего содержания: «Я не колеблюсь написать то, что могу заявить словесно. Я вызвал г-на Ж. Геккерна на дуэль, и он принял вызов, не входя ни в какие объяснения. И я же прошу теперь господ свидетелей этого дела соблаговолить считать этот вызов как бы не имевшим места, узнав из толков в обществе, что г-н Жорж Геккерн решил объявить о своем намерении жениться на мадемуазель Гончаровой после дуэли. У меня нет никаких оснований приписывать его решение соображениям, недостойным благородного человека. Прошу вас, граф, воспользоваться этим письмом так, как вы сочтете уместным». (XVI, 188, 396. подлинник по-французски). Подробнее об эпизоде с этим вызовом см. наст. изд., с. 135-138.

 ⁵⁵⁹

 Данзас пришел не на «дачу», а в квартиру Пушкина на Мойке 12. Тургенев, как и другие друзья Пушкина, пишет о случайной встрече поэта с Данзасом на улице. Из конспективных заметок Жуковского известно, что Пушкин ждал Данзаса у себя дома (см. с. 422 наст. изд.)

 ⁵⁶⁰

 По правилам во время дуэли рядом с противниками должен находится врач. Очевидно этим объясняются слова о поисках д’Аршиаком хирурга. Стрелялись Пушкин и Дантес на Черной речке, далеко за городом и «искать хирурга» было негде. Раненого следовало как можно скорее доставить домой. Тургенев ошибается, когда пишет, что противники стрелялись «в двадцати шагах». См. воспоминания Данзаса (с. 401 наст. изд.).

 ⁵⁶¹

 О ране Пушкина см. записку Даля на с. 267-268, наст. изд.

 ⁵⁶²

 Тургенев допускает неточность. Решение послать за священником было принято, как пишет Спасский, до прихода Арендта с запиской от царя «по желанию родных и друзей Пушкина» (см. с. 414).

 ⁵⁶³

 Дмитриев Иван Иванович (1760-1837) — поэт-баснописец. Вяземский писал Дмитриеву, что Пушкин незадолго до смерти перечитывал его сочинения и «говорил о них с живейшим участием и уважением» (РА, 1868, с. 622-623). Смерть Пушкина глубоко потрясла Дмитриева (см.: РС, 1899, № 9, с. 536)

 ⁵⁶⁴

 Свербеев Дмитрий Николаевич (1799-1874) — отставной дипломат, московский знакомый Пушкина. В его салоне по пятницам собирались литераторы и общественные деятели (Пушкин, Гоголь, А. И. Тургенев, П. Я. Чаадаев, Н. М. Языков, позднее представители славянофилов и западников).

 ⁵⁶⁵

 Хитрово Елизавета Михайловна (1783-1839) — дочь М. И. Кутузова, в первом браке гр. Тизенгаузен, известная своей восторженной привязанностью к Пушкину. По словам Вяземского, Хитрово питала к Пушкину самую нежную, страстную дружбу, а после его смерти «безусловно и исключительно» встала на сторону защитников Пушкина от светских нареканий и пересудов и «глубоко оплакивала» в нем «друга и славу России» (Вяземский П. А. Полное собрание сочинений. Спб., 1878-1896, т. 8, с.494).

 ⁵⁶⁶

 Щербинина — очевидно Елизавета Павловна, урожд. Каверина (1800-1860), жена Михаила Андреевича Щербинина (1798-1841) (ему посвящено послание Пушкина «Житье тому, любезный друг», имеющее помету «9 июля 1819»). Имя ее встречается в дневнике Тургенева.

 ⁵⁶⁷

 Тургенев имеет в виду псевдоним Даля, под которым вышли в 1832 году его сказки, под названием «Русские сказки казака Луганского» (Даль родился в Луганске, местности, отличающейся наличием курганов).

 ⁵⁶⁸

 Так как письмо царя было только прочитано Пушкину и отвезено обратно Николаю I, текст его в печатных изданиях воспроизводится по этой записи Тургенева (см. XVI, 228).

 ⁵⁶⁹

 Эти слова Пушкина подтверждаются и запиской Спасского и письмом Жуковского к С. Л. Пушкину, но в письме к отцу поэта Жуковский приводит еще одну, обращенную к царю, фразу Пушкина: «Скажи государю что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю счастья в его сыне, что я желаю счастья его в счастии России». Письмо Тургенева подтверждает мнение Щеголева, что слова пожеланий Пушкина царю были сочинены Жуковским (см. с. 431 и 616 наст. изд.). Сделано было это по следующим соображениям. 29 января, вечером Жуковский (тогда он еще не думал о письме, которое потом напишет отцу поэта, и которое потом, в ужатом виде, появится в «Современнике») представил Николаю I проект записки о милостях семье Пушкина. Сюда он и вписал приведенную фразу: заботясь о семье поэта, он как бы выполнил волю Пушкина. Это была плата за благополучие семьи покойного. Фраза эта появилась в следующем контексте: после пожеланий, касающихся материальных дел семьи и издания сочинений Пушкина в пользу его детей, Жуковский пишет: «К вышесказанному осмеливаюсь прибавить личную просьбу. Вы, государь, уже даровали мне высочайшее счастие быть через вас успокоителем последних минут Карамзина. Мною же передано было от вас последнее радостное слово, услышанное Пушкиным на земле. Вот что он отвечал, подняв руки к небу с каким-то судорожным движением (и что я вчера забыл передать в<ашему> в<еличеству>». Дальше следовала приведенная выше фраза, а за ней денежная просьба и просьба написать «бумагу», аналогичную той, которую он составил после смерти Карамзина. Писать «указ как о Карамзине» царь отказался (см. с. 212 и 379), а денежную помощь семья поэта получила. Однако написанные Жуковским однажды слова неизбежно должны были войти в следующие документы — в письмо к отцу поэта и в публикацию этого письма в «Современнике». Сама по себе эта, составленная Жуковским, фраза отличается большим тактом и полна глубокого достоинства. Слова царя (в записке и еще раз переданные Пушкину через Жуковского) и слова Пушкина расположены в одной смысловой плоскости. Царь обещает поэту позаботиться о его семье, поэт отвечает тем же — желает счастья царю в его сыне. Но поэт — частное лицо, и его дети — это только его дети. Император же — «отец» не только своего сына, но и подданных. Ответ Пушкина, как его составил Жуковский, не просто полон достоинства, но и согласуется с бытующим в России этикетом. Эта же этикетная форма (царь-отец, а подданные его дети) встречается и в письмах самого Пушкина, адресованных Бенкендорфу, но писавшихся для царя (см., например, письмо от 1834 года — XV, 174).