¹⁶⁸

 То же Шевырев писал по поводу «Египетских ночей»: «В Чарском Пушкин едва ли не представлял собственных своих отношений к свету он не любил, когда в гостиной обращением напоминали ему о высоком его звании, и предпочитал обыкновенное обхождение, светское» (Москв., 1841, ч. V, № 9, 264). Рассказ Шевырева о Пушкине в салоне Волконской корректирует утверждения о безусловно положительном его отношении к салону (см. т. I, с. 131 наст. изд., а также с. 49 наст. изд.) и подтверждается письмом Пушкина к Вяземскому около 25 января 1829 с, с упоминанием о «проклятых обедах Зинаиды» (XIV, 38). В этой связи весьма любопытны воспоминания Л. Н. Обера о проказе Пушкина в этом салоне: «На этих вечерах любимою забавою молодежи была игра в шарады Однажды Пушкин придумал слово; для второй части его нужно было представить переход евреев через Аравийскую пустыню. Пушкин взял себе красную шаль княгини и сказал нам, что он будет изображать «скалу в пустыне». Мы все были в недоумении от такого выбора: живой, остроумный Пушкин захотел вдруг изображать неподвижный, неодушевленный предмет. Пушкин взобрался на стал и покрылся шалью. Все зрители уселись, действие началось. Я играл Моисея. Когда я, по уговору, прикоснулся жезлом (роль жезла играл веер княгини) к скале, Пушкин вдруг высунул из-под шали горлышко бутылки, и струя воды с шумом полилась на пол. Раздался дружный хохот и зрителей, и действующих лиц, Пушкин соскочил быстро со стола, очутился в минуту возле княгини, а она, улыбаясь, взяла Пушкина за ухо и сказала: «Mauvais sujet que vous êtes, Alexandre, d’avoir représenté de la sorte le roche» («Этакий вы плутишка, Александр, — как вы изобразили скалу»). — «Русский курьер», 1880, № 158.

 ¹⁶⁹

 Оба стихотворения появились в «Московском вестнике», 1829, ч. I.

 ¹⁷⁰

 См. свидетельства о споре Пушкина с Каченовским, с. 251-252. В 1843 г. Шевырев писал, что «Слово о полку Игореве» Пушкин «помнил от начала до конца наизусть» (Москв., 1843, ч. 3, № 5, с. 237), ср. также: «История русской словесности, преимущественно древней. Публичные лекции Ст. Шевырева...», т. I, ч. 2, М., 1848, с. 259-260, 310-311, 322-323.

 ¹⁷¹

 Об этом чтении Пушкиным наизусть народных песен Шевырев рассказывал впоследствии и своему ученику Н. С. Тихонравову (Отчет Моск. ун-та за 1864 г., с. 4-5).

 ¹⁷²

 А. Н. МУРАВЬЕВ: Андрей Николаевич Муравьев (1806-1874) — поэт и религиозный писатель. Ученик С. Е. Раича, в конце 1820-х годов близкий к «любомудрам»; впоследствии (с 1833 г.) — крупный чиновник Синода. В 1825-1840-х годах общался с Грибоедовым, Пушкиным, Жуковским, Лермонтовым, о чем рассказал в своих поздних воспоминаниях, откуда мы берем фрагменты, относящиеся к Пушкину.

Воспоминания Муравьева, написанные в 1871 году, но основанные частью на записях 1820-1830-х годов, ценны и достоверны в своей фактической основе, несмотря на мелкие хронологические и другие неточности. Мемуарист упоминает и об общественно-политической ситуации николаевского времени (так, он рассказывает о репрессиях, постигших Лермонтова в связи со стихотворением «Смерть поэта»). Вместе с тем на его воспоминаниях лежит печать православной официозности. Отличавшийся ханжеским благочестием как в бытовом поведении, так и в церковно-административной деятельности, Муравьев ставит особый акцент на религиозных устремлениях знакомых ему литераторов; он склонен к иконописности портретов и сглаженно-идеализирующим характеристикам. Его рассказ ведется от лица христианина, избегающего судить и осуждать даже прямых литературных противников, и вместе с тем в самом ходе повествования то и дело ощущается внутренняя полемика или даже личная обида и неприязнь (например, к Баратынскому), скрытая за общим тоном благожелательной объективности. Коррективов требует и его рассказ о взаимоотношениях с Пушкиным, — прежде всего, история «злой» пушкинской эпиграммы, которая представлена им как случайность. Между тем за ней стояли скрытые, но глубокие и принципиальные разногласия в московской литературной среде. Начинающий поэт явился в Москву с грандиозными и честолюбивыми литературными планами — создания цикла исторических трагедий, эпической поэмы, «завершающей» Мильтона и Клопштока, и т. п. Его первые стихотворные опыты были поощрены Пушкиным и Баратынским, как признаки дарования, которому еще предстоит развиться; между тем в близком ему салоне 3. Волконской он получил репутацию уже сложившейся и значительной литературной величины; репутация эта поддерживалась и в кругу «Московского вестника» (почти восторженные отзывы о Муравьеве содержатся, в частности, в дневнике М. П. Погодина). Эпизод с разбитой статуей Аполлона и стихами на этот случай выглядел как символический акт самоутверждения литературного дилетантизма, благожелательно принятый в литературных и окололитературных светских кругах; эпиграммы Пушкина и Баратынского были косвенно направлены и против покровителей Муравьева. См.: В. Э. Вацуро. Эпиграмма Пушкина на Муравьева. — П. Иссл. и мат. Т. 13. Л., 1989, с. 222-241. Позднейшее отношение Пушкина к Муравьеву в целом благожелательно, хотя в ряде источников мы встречаем и следы критической оценки Пушкиным его личности и поведения. Свод литературы об отношениях Пушкина и Муравьева см.: Черейский.

 ¹⁷³

 ИЗ КНИГИ «ЗНАКОМСТВО С РУССКИМИ ПОЭТАМИ» (Стр. 48). А. Н. Муравьев. Знакомство с русскими поэтами. Киев, 1871, с. 10-15, 16-19.

 ¹⁷⁴

 Экспромт Л. С. Пушкина, часто повторявшийся и самим Пушкиным и приписанный ему (Лит. архив, I, с. 224).

 ¹⁷⁵

 Бакчи-сарай. — СЛ, 1827, с. 160-162; ср.: А. Муравьев. Таврида. М., 1827, с. 13-16. Эти стихи были оценены Баратынским как прямая вариация на тему Пушкина (см. ниже); Муравьев оспаривал упрек (письмо В. А. Муханову 18 марта 1827 г. — «Щукинский сборник», вып. 5. М., 1901, с. 252); внутренняя полемика заключена и в этом месте статьи. Благожелательный отзыв Пушкина о «Бахчисарае» — в наброске рецензии на СЛ (XI, 48).

 ¹⁷⁶

 Изображение салона З. Волконской у Муравьева идеализировано и не вполне точно. Об отношении Пушкина к нему см. с. 462-463 наст. изд. Дельвиг, редко бывавший в Москве, не был и «постоянным посетителем» салона. Одоевский переехал в Петербург летом 1826 г. «Мнемозину» он издавал (с Кюхельбекером) в 1824-1825 гг.

 ¹⁷⁷

 Об этом эпизоде рассказывает и М. Д. Бутурлин: «В 1827 году он <Муравьев> пописывал стишки и раз, отломив нечаянно (упираю на это слово) руку у гипсового Аполлона на парадной лестнице Белосельского дома, тут же начертил какой-то акростих. могу сказать почти утвердительно, что А. С. Пушкина при этом не было. Странно, что, бывши часто у княгини Волконской, я ни разу не встречал там Пушкина» (РА, 1897, кн. II, с. 178). Стихи Муравьева («О Аполлон! Поклонник твой // Хотел померяться с тобой...» и т. д.) см. РА, 1885, № 1, с. 132; эпиграмма Пушкина («Лук звенит, стрела трепещет...») под загл.: «Эпиграмма (из антологии)» — МВ, 1827, № 3, с. 124 (номер вышел 19 марта). О нежелании Погодина печатать эту эпиграмму см. с. 22 наст. изд. Одновременно резкую эпиграмму на Муравьева написал Баратынский («Убог умом, но не убог задором...»). Муравьев в отместку написал эпиграмму «Ответ Хяопушкину (ЖМНП, 1875, ч. 178, апрель, с. 94). См. также: «Поэты 1820-1830-х годов», т. 2. Л., 1972, с. 125, 692 (комм. В. С. Киселева-Сергенина).