За столом кроме графа Глинского сидела еще и Катюша, чем-то очень сильно расстроенная. Впрочем, на вежливый поклон поручика Друбича она ответила довольно любезным кивком. На столе помимо разносолов, приличествующих богатому аристократическому дому, стояло уже знакомое приятелям вино. При виде бутылок Аполлон воспрянул духом. Уж коли судьба-злодейка или нечистая сила удерживает его в этом забытом Богом и начальством краю, то надо хотя бы провести время с пользой для желудка.

— Ее величество убыли в столицу? — спросил Калиостро у Глинского, закусывая кисленькое винцо зайчатиной.

— Императрица находится в своем поместье в пятидесяти верстах отсюда, — неохотно откликнулся граф.

— Я так понимаю, что ваша встреча с оракулом не состоялась?

— Вы правильно понимаете, Калиостро. Оракулу нужна диадема, теперь она у нас есть. Я уже послал гонца к ее величеству. Думаю, что сегодняшней ночью удача от нас не отвернется.

Ярославу очень хотелось спросить, зачем оракулу понадобилась диадема, но он промолчал, боясь насторожить и без того взвинченного Глинского. Куда более перспективным ему казался разговор с Катюшей, которая, надо полагать, не станет ничего скрывать от любимого человека. Любимым человеком сестры графа Глинского был, разумеется, не детектив Кузнецов, а лейб-гвардеец Друбич. И когда после завтрака Катюша выразила желание прогуляться по саду, Ярослав с удовольствием вызвался ее сопровождать.

Надо сказать, что окрестности дворца Глинских выглядели весьма живописно. Кузнецов получил немалое удовольствие, прогуливаясь с дамой по парковым аллеям. Как человек городской, он с трудом отличал липу от осины и ясень от дуба, так что консультации Катюши пришлись как нельзя кстати. Передохнуть они остановились в беседке, расположенной в самом уютном и потаенном уголке парка. Отсюда открывался вид на реку и чудесный пустующий пляж. Ярослав вслух пожалел, что за делами и заботами так и не удосужился за два дня окунуться в речку, хотя погода явно к этому располагала. Катюша никак на слова Ярослава не откликнулась. Просто стояла, опершись рукой на перила, и смотрела на медленно бегущую воду. Поручику Друбичу самое время было ее поцеловать, но для Ярослава трудность состояла в том, что он был все-таки Кузнецовым. Уставшая ждать Катюша сама проявила инициативу, и Ярослав с охотою откликнулся на ее зов. Возможно, они не ограничились бы объятиями и поцелуями, но мешала непривычная одежда. Катюша спохватилась первой и отпрянула от чрезмерно увлекшегося поручика.

— Всему свое время, Друбич. Николай обещал дать согласие на наш брак, когда эта история благополучно завершится.

— Я делаю все, что в моих силах, — вздохнул Ярослав, — хотя не совсем понимаю, кто он такой, этот оракул, и почему императрице так необходимо знать его мнение.

— Мне тоже многое непонятно, Друбич. Но Николай знает больше. Не говоря уже о Ефросинье.

— Но откуда он взялся, этот оракул, и какими возможностями обладает?

Прежде чем ответить, Катюша выглянула из заросшей вьющимися растениями беседки и понизила голос до шепота:

— Оракул — страшная тайна рода Глинских. Ему служат только женщины. Это связано с теми старыми языческими культами, что процветали здесь в дохристианскую эпоху. Мои дедушка и бабушка были отлучены от церкви еще при Петре Великом, но, к счастью, дело удалось замять. А император даже проявил интерес к оракулу и, по слухам, правда не подтвержденным, имел с ним продолжительную беседу перед каким-то важным событием.

Только мистики Ярославу сейчас и не хватало. Будучи человеком прагматичным и прогрессивно ориентированным, он скептически взирал на астрологическую дурь, которой в последнее время увлеклась наша общественность, утомленная диалектическим материализмом. Что же касается русского язычества, то из тогдашних богов он знал только Ярилу, по той простой причине, что носил имя Ярослав и возникшее на его основе прозвище.

— А что тебе лично нужно от оракула? — Кузнецов пристально посмотрел на смутившуюся Катюшу. — Почему ты согласилась участвовать в этом небезопасном языческом обряде?

— Тсс, — приложила палец к губам девушка, — ты узнаешь все, когда придет срок. А пока тебе следует довериться мне. Или ты боишься, Ярослав?

— Ничего я не боюсь. — Кузнецов пожал плечами. — Я за тебя беспокоюсь.

— За меня ты беспокоишься напрасно. Этот обряд проходят все женщины из рода Глинских, и еще не было случая, чтобы хоть одна из них пострадала. А вот с мужчинами дело сложнее. Но я ведь тебя честно предупреждала об этом, Ярослав.

Кузнецов не помнил, чтобы между ним и Катюшей был разговор на эту тему. Но Катюша имела в виду своего жениха Друбича. Этот лейб-гвардеец начал уже всерьез Ярослава раздражать, его не устраивало, что понравившаяся ему девушка любит кого-то другого. Впрочем, возможно, Ярослав ошибается и поручика Друбича, вполне вероятно бывшего его предком, любила совсем другая Катюша, чьи воспоминания сохранила Катюша нынешняя. Словом, ситуация складывалась настолько запутанная, что Кузнецов уже и сам не смог бы точно сказать, какая девушка ему больше по душе, та, с кем он познакомился в доме тети Фроси, или нынешняя. Хотя, по сути, это, безусловно, одна и та же девушка. Но ведь и мысли, гуляющие в этой прекрасной головке, тоже кое-что значат. Взять того же графа Глинского. По обличью он вылитый Колян Ходулин, которого Ярослав за двадцать пять прожитых в одном дворе лет изучил как облупленного, но ведь мыслит и ведет себя этот человек как истинный вельможа века восемнадцатого. Вот так влюбишься в девушку, а потом, когда наваждение рассеивается, вдруг выясняется, что перед тобой совсем другой человек. Справедливости ради надо заметить, что подобные казусы случаются и без участия всяких там языческих оракулов. Ярослав уже имел возможность убедиться в этом на собственном опыте.

— Нам надо отдохнуть, — сказала Катерина. — Не дуйтесь, Ярослав, я вас люблю, и давно бы уже стала вашей, но в обряде должна участвовать девственница. Так заведено исстари, и не мне ломать обычаи. Потерпите до ближайшей ночи, и все у нас с вами будет хорошо.

Надо признать, что Катюша высказалась даже определеннее, чем Ярослав от нее ожидал. И это неожиданное признание накладывало на него серьезные обязательства. Речь-то ведь шла о браке, пусть и совершенном по языческому обряду. Во всяком случае, Катюша придавала этому событию исключительное значение. А вот Ярослав далеко не был в себе уверен. Но ему не хотелось обманывать девушку. Брак поручика Друбича с Катюшей Глинской — это одно, а брак Ярослава Кузнецова с Екатериной Ходулиной — это другое. Не могут же эти два события слиться в одно, пусть даже по воле какого-то там оракула.

Аполлона Кравчинского Ярослав нашел в покоях, отведенных графом своим дорогим гостям. Поэт возлежал на софе изумительной по красоте работы и задумчиво курил сигару. Одет он был в роскошный расшитый золотой нитью восточный халат, и, что называется, вписывался в интерьер.

— Ты знаешь, мне тут в голову пришли потрясающие строки: «Средь шумного бала, случайно, в тревоге мирской суеты, тебя я увидел, но тайна твои покрывала черты».

— Замечательно! — искренне восхитился Ярослав.

— Увы, — вздохнул Аполлон, — к сожалению, эти строки приписывают некоему Алексею Константиновичу Толстому. Хотя, ты свидетель, я обнародовал их раньше аж на целый век.

— Трепло, — обиделся Ярослав на обманщика Калиостро.

Кравчинский выпустил к потолку целый клуб дыма и блаженно дрыгнул ногой. Кажется, ему начинал нравиться восемнадцатый век. Ярослав решил слегка подпортить ему настроение:

— Сегодня ночью нам предстоит участие в каком-то языческом обряде, возможно даже непристойного характера.

— Да ты что! — Кравчинский мгновенно принял сидячее положение. — Оргиастический культ?

— Ты, разумеется, можешь уклониться. Никто на твоем участии настаивать не будет.

— А вот это дудки, — возмутился Аполлон. — Я, можно сказать, тысячи верст проделал на перекладных от самого города Парижа, дабы проникнуть в тайны местных колдунов, а ты хочешь лишить меня такого зрелища.