— Но ведь это была совсем другая история, — запротестовал я. — Мы совершенно точно установили, что зверем апокалипсиса в силу рокового стечения обстоятельств стал Рене де Круа, несчастный жених Жанны де Френ.

— Мы также знаем, что этому способствовало, — поднял палец к потолку Крафт. — Я имею в виду магическую силу, сосредоточенную в гробнице древнего атланта. Почему бы не предположить, что в этой гробнице похоронен либо сам царь, или жрец, именуемый Люцифером, либо один из его сподвижников. И тогда претензия, прозвучавшая из уст царя Аталава, приобретает зловещий смысл. Вы, Чарнота, действительно вырвали из рук Люцифера свою прекрасную Маргариту.

— И прошлое может стать будущим, а будущее — прошлым, — вспомнил я фразу, услышанную в храме морского божества из уст атланта.

— Вот именно, — подозрительно глянул на меня Крафт. — Мы на острове Буяне, господа, где время течет весьма причудливо. А события развиваются часто вне рамок привычной для нас житейской логики. Исходя из вышеизложенного, мы можем заключить, что одна из дочерей морского царя, а именно Ворказа, изгнанная своим мужем Цемиром с брачного ложа, это не кто иная, как Вера Григорьевна Смирнова, хорошо известная нам как баронесса де Френ.

— А под именем Цемира скрывается, по всей вероятности, Петр Сергеевич Смирнов? — усмехнулся я.

— Возможно, но это не суть важно, — кивнул головой Крафт. — Нам куда важнее установить другое: каким образом вы, Чарнота, оказались в постели невесты Люцифера Морганы, если, по вашему утверждению, вы собирались провести ночь совсем с другой женщиной?

— Меня пригласила Наташка, — признался я. — Она обещала объяснить суть интриги, закрутившейся вокруг Шарля де Перрона.

— Вот именно, — воскликнул Крафт. — А перед этим милые сестры, дочери морского царя Форкия и титаниды Кето, собрались в замке Грамон с какой-то неясной целью.

— С ними не было Людмилы, — напомнил я.

— А вы уверены, что ее там не было? И что вы вообще знаете об этой женщине?

Вопрос был задан по существу, и после недолгого размышления я стал склоняться к выводу, что Вацлав Карлович прав: о Людмиле я не знал практически ничего. Мне даже не пришло в голову задаться вопросом, почему она решила связать свою судьбу с Варлавом, будучи в тот момент беременной от меня? И почему она не призналась мне в своей беременности? А ведь это ее признание могло стать поворотным и в ее, и в моей судьбе.

— Вы считаете, что сестры составили какой-то заговор? — спросил я Крафта.

— Именно. Им зачем-то понадобилось, чтобы вы, Чарнота, во второй раз перебежали дорогу Люциферу на любовном фронте.

— Но Моргана ждала совсем другого человека и была удивлена, обнаружив на своем ложе не Шарля де Перрона, а сира Вадимира де Ружа. Она была просто потрясена этим обстоятельством — до такой степени, что с ней случилась напугавшая меня метаморфоза.

— Наверное, вы ошиблись дверью, Вадим, — предположил Марк.

— Нет, я пришел именно в ту комнату, на которую мне указала Наташка.

— Следовательно, Моргана не участвовала в заговоре сестер, — сделал вывод Крафт.

— А какую цель этот заговор преследовал?

— Стравить вас с Люцифером. С тем самым Носителем Света, который убил их родителей, царя морской державы Форкия и титаниду Кето. По-моему, мы с вами близки к истокам той трагедии, которая привела к гибели цивилизацию Атлантиды-Гипербореи. Глухие отголоски этой трагедии дошли до нас в виде мифов. Я имею в виду знаменитую битву богов и титанов в греческой мифологии.

— Какой кошмар, — выразил общее мнение Ираклий Морава.

— Должен сказать вам, Чарнота, что ваш генетический предок, этот самый царевич Вадимир, сын Аталава, был редкостным мерзавцем или сексуальным маньяком, — заявил Вацлав Карлович. — Вы можете мне объяснить, зачем он соблазнял чужих жен?

— А почему вы меня об этом спрашиваете, Вацлав Карлович? — возмутился я. — Надо полагать, недостойные предки есть у каждого человека. Возьмите хотя бы дедушку нашего хорошего знакомого Шарля де Перрона, по моим сведениям, это был натуральный колдун.

Возможно, Крафт нашел бы, что мне ответить, но как раз в эту минуту в зале появился невысокого роста человечек с хитрым лицом и подмигнул мне птичьим глазом. Наверное, у этого типа был нервный тик, но не исключено, что он собирался поделиться со мной эксклюзивной информацией. В отличие от ясных соколов, разодетых с павлиньей пышностью, этот представитель славных атлантов был облачен в черную рубаху до колен, украшенную по подолу вышивкой из золотых нитей. Штанов он почему-то не носил, а вместо приличной обуви у него на ногах были шлепанцы.

— Дозволено ли будет простому Ворону сказать глупое слово в присутствии благородного Бера? — спросил он меня вкрадчивым шепотом.

— Валяй, — махнул я рукой, быстро сообразив, что благородным Бером, то есть Медведем, он называет именно меня.

— Да будет тебе известно, царевич Вадимир, что благородный Лев по имени Варлав всего лишь пять минут назад въехал в ворота благословенной Туле.

Видимо, Ворон считал, что эти сведения чрезвычайно важны для меня, уж больно многозначительными ужимками он сопровождал свою речь. Имя Варлава было мне известно; правда, я не знал, имеет ли отношение недостойный ведун храма Йопитера, убийца великого Ширгайо, к человеку, о котором мне сейчас поведал хитрый царедворец. Я рассчитывал, что Варлав понес суровую кару по приговору верховных жрецов, но очень может быть, гуманные служители храма Света сохранили ему жизнь. Во всяком случае, среди убитых Дракулой жрецов и служек Варлава не было.

— Но ведь Варлав предатель? — прищурился я в сторону Ворона.

— Великий Аталав ему доверяет, увы, — ответил со вздохом мой новый знакомый. — А ведь Варлаву осталось всего три ступени до вожделенного венца хранителя камня.

— Какие еще ступени? — не понял я.

— Простите, благородный Бер, — смущенно опустил глаза Ворон, — но я имею в виду вас, вашего батюшку царя Аталава и вашего брата царевича Мрака.

— Ах да, конечно, — спохватился я. — Вот негодяй.

— Что негодяй, то верно. Но он из рода Львов, и этим сказано все. Варлав встревожен вестью, что приговор суда, возможно, будет в вашу пользу. Во всяком случае, великий Ширгайо дал понять, что не поддержит Люцифера. Ибо Носитель Света слишком много на себя берет. К тому же на его руках кровь царя Форкия.

Честно говоря, я плохо понимал, что мне пытается втолковать хитроумный Ворон. Что и неудивительно. Этот царевич Вадимир был, судя по всему, посвящен во все интриги, плетущиеся на земле древних атлантов, я же был всего лишь его подобием, заброшенным сюда то ли случаем, то ли чьей-то злой волей. Тем не менее я сообразил, что царь Аталав является, кроме всего прочего, хранителем Алатырь-камня, к которому тянет свои ручонки Варлав, а возможно, и Люцифер.

— Варлав ведь сговорился с Носителем Света?

— Есть свидетельства, подтверждающие это, — кивнул головой Ворон.

— Так ты считаешь, что сегодня ночью Варлав попробует совершить переворот?

— Я знаю, что среди Львов есть немало и таких, кто встанет на сторону сына Преслава. Найдутся такие и среди Соколов, ибо мать Варлава из их рода. Как вам известно, царевич, ваш батюшка удалил из Туле под благовидным предлогом как Беров, ваших родичей по матери, так и Белых Волков, родичей по матери благородного Мрака. Мы в явном меньшинстве, и если начнется драка, то нам несдобровать. Для Львов и Соколов, находящихся здесь, в Туле, не тайна, кто был вашим дедушкой, царевич Вадимир.

— И кто же им был, Ворон?

— Я умолкаю, царевич Вадимир. Мне, недостойному, негоже мешаться в дела титанов и богов.

— Выходит, наше дело проиграно?

— Но почему же, — удивленно всплеснул руками Ворон. — Ваш родович Артур не бросит нас в беде. Дружина славных Беров уже подошла к стенам Туле. Ночью мы откроем ворота, и тогда Варлаву не поздоровится.

Я уже успел сообразить, что в Атланте каждый род имел свой тотем. И все эти Львы, Соколы, Беры-Медведи и Белые Волки обыкновенные люди, которые решают свои совершенно непонятные мне задачи. Но в любом случае этот человек из рода Ворона был прав, мне следовало подстраховаться, дабы не оказаться в полных дураках. Ибо Варлав представлял для нас с Марком серьезную опасность. Я, правда, не совсем понял, почему смутился Ворон, когда я завел речь о своем дедушке. Причем дедушке, скорее всего, по матери. Насколько я знал, Максим Иванович Чарнота был крупным ученым-историком и погиб при весьма драматических обстоятельствах в граде Катадже. Впрочем, речь-то ведь шла не обо мне, а о царевиче Вадимире, чьим дублером я, на свою беду, оказался.