– Станет прохладнее, когда поднимемся, – говорит он.

Он в старой рубашке цвета хаки и полинявшей йельской кепке. На шее золотая цепочка. Он говорит Клэр, что на цепочке – медальон со святым Христофором, на счастье. Мэдди купила его, когда Гарри служил в армии. Они выруливают на взлетную полосу; впереди всего один самолет.

Клэр взволнована. Она совсем как ребенок, едва не прижимает нос к пластиковому окну. Двигатель набирает обороты, и самолет начинает разбег перед взлетом. Гарри прибавляет скорость, и они мчатся вперед. Колеса шасси касаются полосы, а в следующую секунду отрываются – и они взмывают. Земля под ними валится вниз – и когда они ложатся на крыло, Клэр видит, что они уже в сотнях футов над землей, и люди, дома и деревья стремительно уменьшаются.

Набрав высоту, Гарри спрашивает:

– А вид ничего, да?

Ему приходится перекрикивать шум двигателя.

Она подается вперед на сиденье и кивает. Видит, как простирается до самого горизонта синева Атлантики. Клэр поражается, как быстро они летят. Расстояние, которое на машине заняло бы час, преодолено за секунды.

– Никогда раньше не летала, – произносит она. – В смысле, не летала на маленьком самолете. Невероятное ощущение.

Гарри показывает на свое правое ухо.

– Надо погромче! – кричит он.

– Хорошо!

Гарри улыбается и поднимает большой палец, его глаз не видно за темными очками. В полете он показывает ей ориентиры. Материк остался позади, они, как боги, скользят над океаном. Рыбачья лодка, белая на синей воде, прыгает, как игрушка. Блок-Айленд виднеется вдали, а потом они внезапно оказываются над ним. Клэр смотрит, как волны разбиваются о скалы.

– Это Блаффс-Бич! – кричит Гарри. – А вон там Моэган-Блаффс и Юго-Западный маяк. Между ними Блэкрок-Бич. Там нудистский пляж, но отсюда вряд ли что увидишь. – Он улыбается.

Клэр поглядывает на него. Гарри в шортах и мокасинах, у него сильные загорелые ноги, покрытые золотистыми волосками. Она хочет их потрогать. Они в первый раз остались одни. Говорить трудно. Клэр понятие не имела, что будет так шумно.

Она складывает в уме слова, но ничего не произносит. Столько хочется сказать, но сейчас не время. Мало того, что шумит двигатель – Гарри в наушниках, из-за них он слышит еще хуже.

– Ты что-то сказала? – произносит он, приподнимая правый наушник.

Клэр качает головой. Она с облегчением ощущает, словно оступилась на краю пропасти, но чудом удержала равновесие. Сердце колотится, ладони вспотели. Ничего не изменилось.

– Хочешь попробовать? – кричит Гарри, указывая на панель перед ней.

– Что? Ты про самолет?

– Конечно! Это просто. Возьмись за штурвал. Тут не как в машине. Рукоятка управляет высотой, то есть позволяет поднять самолет, опустить, повернуть влево и вправо. Если потянешь, самолет пойдет вверх. Нажмешь – пойдет вниз, поняла? Педаль справа – обороты. Видишь? Это альтиметр. Он показывает высоту. Держись на тысяче футов. Это показывает скорость. Сейчас она сто пятьдесят пять миль в час. А вот это, на самолет похоже, видишь? Показывает положение в воздухе. Держи ровно, если не собираешься повернуть. Поняла?

– Что мне делать?

– Не паникуй. Я все время буду держать управление. Просто возьмись за свой штурвал. Он не кусается.

Гарри крепко берется за штурвал. Чувствует своим телом вибрацию двигателя. Самолет слегка взбрыкивает, и Клэр вздрагивает.

– Не так крепко, – советует Гарри. – Расслабься.

– Попробую.

Клэр делает несколько быстрых вдохов и выдохов и снова, уже легче, берется за рычаг.

– Молодец. Теперь держи ровно.

Он отпускает штурвал.

– Видишь? Теперь ты ведешь самолет.

– Господи, с ума сойти!

У нее кружится голова. Даже не верится, что это так просто.

– Попробуешь повернуть?

Ей приходится напрягаться, чтобы его услышать. Она кричит в ответ:

– Да. Что надо делать?

– Проверни штурвал немного вправо, а потом выравнивай.

Клэр так и делает, и самолет разворачивается, но идет вниз.

– Потяни – только не сильно.

Она тянет, самолет выравнивается.

– Хорошо. Теперь иди этим курсом. Видишь, вон там? Это наш аэродром.

Когда они подлетают ближе, Гарри кричит:

– Теперь давай-ка лучше я!

Он связывается с башней, сообщает, что приближается, и получает разрешение на посадку. Вытягивает правую руку и показывает вниз.

– Сейчас пройдем над нашим домом. Мы как раз под трассой. Смотри.

Клэр вытягивает шею. Дом виден внизу, словно на диораме в музее. Она чувствует себя великаном. Гарри начинает снижаться, опустив закрылки, сбрасывает скорость. Верхушки деревьев поднимаются им навстречу. Предметы опять увеличиваются. «Сессна» касается земли с легким толчком и отскоком из-за давления воздуха на крылья. Гарри выруливает на стоянку и глушит двигатель.

– Неплохо, – произносит он, поглядев на часы. – Еще двенадцати нет.

– Спасибо огромное. Это, наверное, самый потрясающий опыт в моей жизни, – говорит Клэр.

У нее горят глаза. Когда вылезаешь из кабины, весь мир кажется плоским и обыденным. Ей хочется обратно в облака.

По дороге домой Клэр, осмелев, спрашивает:

– Что случилось с Джонни? Я про шрам. Уолтер сказал, его прооперировали, когда он был маленьким.

– Все верно. Он родился с пороком сердца. С дырой в сердце.

– Боже. И что?

– Сделали несколько операций. Мы его возили в детскую больницу в Бостоне. В первый раз провели там несколько месяцев. Джонни мог умереть.

– Сколько ему было?

– Первый раз прооперировали сразу после рождения. Последний – когда ему исполнилось четыре.

Я помню бессонные ночи в больнице, монотонное попискивание мониторов, озабоченных хирургов в голубых халатах – и маленькое распластанное в забытьи существо за прозрачным экраном. Это был ад.

– Теперь все в порядке?

Гарри потирает лоб.

– Не знаю. Вроде бы. Врачи дают оптимистические прогнозы. Он нас уже долго не тревожил, слава богу.

– Джонни не похож на больного. Обычный здоровый мальчик.

– Это нелегко далось. Он быстро устает. Мэдди с него глаз не спускает, постоянно следит, вдруг что пойдет не так. Возникали ложные тревоги, но тут лишних предосторожностей не бывает. Даже если Джонни и выглядит обычным здоровым мальчиком, на самом деле все иначе.

– Очень жаль.

– Да не о чем жалеть. Мы его любим, воспитываем в нем уверенность, стараемся сделать его жизнь нормальной. Может, он проживет шесть лет, а может, шестьдесят. В школе ему, правда, нелегко приходится. Он не может заниматься спортом. Дети бывают жестокими.

– Вам, наверное, очень тяжело. Вам обоим.

– Иногда. Но Джонни замечательный парень. Знает, что нас беспокоит, и пытается облегчить нам жизнь. Говорит Мэдди: «Не волнуйся, мам, я не заболел. Не переживай». Но порой ощущаешь себя таким беспомощным…

– Сочувствую. Он славный мальчик. Такое чудесное сочетание Мэдди и тебя.

Они подъезжают к дому. Джонни выбегает им навстречу.

– Папа! Пап! – кричит он, когда шины с хрустом замирают на гравии.

Я сижу у окна, читаю газету.

– Привет команде!

– Пап, тебе звонили. Из Рима. Мама записала, что передать.

– Спасибо, дружок. Скажи маме, что я вернулся.

Мальчик убегает обратно в дом. Гарри поворачивается к Клэр:

– Мне надо позвонить. Рад, что ты со мной полетала.

Он выходит из машины.

– Нет, это тебе спасибо, что взял с собой. А когда мы опять полетим?

– Не скоро.

– Ты о чем?

Гарри смотрит на нее в недоумении.

– Я думал, ты знаешь. Почему и надо позвонить. Мэдди, Джонни и я уезжаем через неделю в Рим. У меня творческий грант на поездку. Буду там работать над новой книгой.

– Нет, я не слышала. – Клэр кажется, что ее сейчас стошнит. – И сколько вы будете отсутствовать?

– Почти год. Вернемся в июне. К лету.

– Ясно, – говорит она и добавляет: – Наверное, ждете с нетерпением.

– Да. Мой старый друг нашел нам квартиру рядом с Пантеоном.