Литмир - Электронная Библиотека

Официально Барский уже несколько лет не работал в Конторе, и возглавлял некое частное охранное предприятие под гордым названием «Эгида». Но на его имя до сих пор был открыт счет, на который время от времени капали какие-то зарплаты и премии. Такая двойная жизнь его не тяготила. В конце концов, он ведь был дипломированным тайным агентом, и не имело никакого значения, работал ли он в родной стране или в какой-либо иной. Он работал на благо родины – хорошей она была или плохой.

* * *

Генерал Генрих Эдуардович Кравцов терпеть не мог немцев, но обожал немецкую классическую музыку. Он полусидел, полулежал в большом кресле у окна, глядя на громаду «Детского мира», напрочь перечеркивающую весь вид из его окна, на людской муравейник, суетящийся у его подножия и ползающий по этажам, и хотя лицо его выражало чистейшее удовольствие, он не улыбался. Хирурги сделали несколько пластических операций на его лице, но при холодном ветре оно все еще в какой-то мере деревенело. С другой стороны просторного кабинета, выдержанного в сталинских интерьерах (плюш, позолота, дубовые панели), одна из первых отечественных стереосистем марки «Ригонда», не сохранившаяся даже в редких комиссионках, удивительно шумно воспроизводила «Полет валькирий» Вагнера, и правая нога Кравцова отбивала ритм. Левая (навеки неподвижная) была вытянута перед ним. Она была изготовлена по специальному заказу из легких сплавов – настоящая была погребена много лет назад под руинами Сталинграда. На груди его тускло выделялись орденские планочки, говорившие о ряде высших наград государства, а на плечах красовались генеральские погоны, но для Кравцова не это было важно. Важным была пластиковая карточка в кармане, где он значился главой Пятого отдела, той секции ФСБ, которая занималась Западной Европой.

Хор добрался до финальной кульминации, и проигрыватель умолк. С удивительной ловкостью для своих шестидесяти четырех лет и изуродованного тела, Кравцов оттолкнулся от кресла и подошел к телефону, стоявшему на рабочем столе. Вместо звонка телефон был снабжен лампочкой (Кравцов ненавидел ненужный шум), и последние три минуты лампочка непрерывно мигала. Он знал об этом, но и не подумал прерывать исполнение любимой мелодии.

– А, это ты, Валер, – проговорил он, поднимая трубку. – Да, хотелось бы повидать тебя… Так, ничего особенного, лясы почесать захотелось.

Шрам под его глазами набух. Он уже ждал этого звонка и, судя по заблестевшим глазам генерала, от разговора с собеседником многое зависело.

– Да, зайди… Когда? Да, прямо сейчас. Я вот чайку поставлю.

Он положил трубку на место и буркнул односложную фразу по селектору. Через тридцать секунд в комнате появился молчаливый собранный адъютант с подносом, уставленным чашками, сахарницей, розеточками с вареньем и тихо и аккуратно поставил все на стол. Генерал кивком отпустил его и потянулся к чашке. При этом он тихо напевал мелодию «Полета» и, помешивая сахар в чашке, походил на доброго веселого старичка-отставника без каких-либо забот или неприятных мыслей.

Через минуту в комнату вошел Барский и откозыряв, направился к столу.

– Привет, Валер, – радушно встретил его хозяин кабинета. – Заходи, садись. Как семья, в порядке? Хорошо.

Кравцов придвинул ему чашку и указал на сахарницу:

– Угощайся, тебе сколько?

Барский усмехнулся:

– Ну вот, сейчас начнутся традиционные страдания русской интеллигенции.

– Как это? – изумился генерал.

– В гостях, – пояснил Барский, – наш интеллигент кладет в чай три кусочка сахара. Дома – один кусочек. А хочет класть – два!

Оба рассмеялись. Потом генерал помрачнел.

– Н-да, сынок, влипли мы с Юркой. Капитально влипли.

– Говорят, у него неприятности? – осторожно поддержал беседу Барский. – С кем не бывает.

– У нас такого быть не должно! – рявкнул генерал, ударив кулаком по столу и словно для верности пристукнув ногой по полу. – Не неприятности, а сыпанулся, и не просто сыпанулся, а как козел. Как фрайер македонский, как вахлак! В центре Лондона его тормознул констебль за неправильную парковку, а он с ним давай спорить! Слово за слово, дело доходит до драки, и наш Юрка попадает в участок, где ему шьют дело.

– Может, спровоцировали пьяную драку-то? – с надеждой спросил Валерий.

– Угу, спровоцировали. Виски с темным пивом спровоцировали. Ну вот, а в машине нашли спецмикрофон. А в кармане – спецчасы с микропленкой. На беду оказалось все к одному. И начальник полицейского участка приболел, так его зам выслужиться решил, еще бы, шпиёна поймал. Короче, пока прискакали люди от «Интеллидженс сервис», тот уже вовсю давал интервью газетчикам.

– Кто, Юрка или зам?

– И тот и другой

– Ну, дела…

Привычным движением Кравцов перелил чай в блюдечко и, подув, с шумом втянул в себя чай. На столе перед ним лежала пухлая папка, которую он поднял и какое-то время подержал в руке.

– Конечно, черт с ними, с неприятностями. Все бы ничего, если бы не эта статья.

– Что, уже в «Таймсе» появилось?

– Да не в «Таймсе», а в нашем сегодняшнем «Сексомольце». Полили грязью сверху донизу. Совершенно идиотская постановка вопроса – если мы не собираемся воевать с Англией, то зачем засылать туда шпионов? Так-то, может, еще удалось бы спустить дело на тормозах, а теперь нашим мидовцам придется искать какой-то ответный ход, выдворять англичан из страны. Насилу уговорил их не высылать военного атташе британского посольства. Битый час вдалбливал этим уродам, что на такой должности и должны быть резиденты что нашей, что ихних разведок. Так и называется «узаконенный шпион». Ну да ладно, – Кравцов махнул рукой и философски заключил: – Провалом больше, провалом меньше.

Барский согласно кивнул головой. Система работала как большая и хорошо отлаженная машина. В ней мог проржаветь и отвалиться один какой-то нерадивый винтик, но об этом сразу становилось известно машинисту, и на место выпавшего вкручивали новый…

– Не жалко мне Юрку, пойми ты! – Кравцов резко развернулся на стуле лицом к Барскому. – Дурак он, ваш Юрка, комсомольский выкормыш. Считай, что он и там неплохо устроится. Дадут ему лет семь, отсидит три в комфортабельной английской тюряге, останется в Англии и будет книжки писать. Мне за престиж нашей державы обидно. Что же получается, ни за хрен собачий нашего агента берут прямо на улице, отбирают спецсредства, в тюрягу его… Да так завтра они любого другого могут схватить! Тебя, меня…

«Уж тебя-то они точно с удовольствием поимеют, старый мерин, – без злобы подумал Барский. – Много ты им кровушки империалистической попил за свою жизнь. Да только тебя в Лондон и калачом не заманишь».

– Словом, – продолжал Кравцов, – мы с товарищами посовещались и решили, что столь наглое поведение англичан напрямую связано с бездарным экономическим курсом нашего с тобой, Валер, правительства. Покамест мы тихо-плавно сползаем в пропасть, но завтра это сползание превратится в лавину. И в такой момент ни ты, ни я, ни один патриот не может оставаться в стороне от грядущих событий.

«Та-та-та, – подумал Барский, вопросительно глядя на генерала. – Что-то мне в твоем голосе знакомые обороты и интонации слышатся. Не у бывшего ли ты премьера нашего сегодня с утреца в гостях был, и не потому ли «Валькирий» весь день слушаешь? Уж не задумал ли ты чего, товарищ генерал, со своими старперами-собутыльниками?»

– И, разумеется, в такой сложной политической обстановке от нашего внимания не должны ускользать первые лица нашего государства. Агенты зарубежных разведок так и вьются вокруг них, пытаясь извлечь какую-то выгоду из их, зачастую безответственного поведения. Компромат, брат, в наши дни – великая сила. Скомпрометированный министр, опасаясь отставки и расследования, может по приказу зарубежного резидента разрушить целую народно-хозяйственную отрасль. – Пронизывающий взгляд генерала, казалось, норовил проникнуть в самую душу Барского. – Поэтому каждый раз, когда в наших руках оказывается что-либо компрометирующее первых лиц государства, мы обязаны оградить их от посягательства шантажистов.

4
{"b":"258211","o":1}