Ошеломленная Эрмин не знала, что ответить. Наконец она улыбнулась.

– У моего отца страх? – переспросила она. – Нет, не думаю.

– Ты сказала, что это необычный страх. Так вот, у этого человека был страх… Он боялся меня…

– Ну, моя дорогая девочка, ты все путаешь! – сказала Эрмин, широко улыбаясь. – Просто мой отец не умеет обращаться с детьми. Он очень добрый, но любит немного поворчать. Ведь под конец он тебя поцеловал, и спорим, что уколол тебе нос своей бородой?

«Нужно все перевести в шутку, – подумала она. – Киона ни о чем не должна догадываться, ничего не должна знать, иначе она будет страдать. У нее так развита интуиция, конечно же, она почувствовала, в каком смятении отец».

Киона не настаивала. Она с сосредоточенным видом поднималась по лестнице следом за Эрмин, о чем-то размышляя. Мукки ей часто рассказывал, что его дедушка из Валь-Жальбера сажал его на колено и подбрасывал, изображая, как лошадь скачет галопом; что он часто играл с девочками, мастерил для них деревянные игрушки. Именно этот человек и был тем самым дедушкой. Значит, тот, кого она мысленно назвала «большой черный человек», умел обращаться с детьми. Из этого девочка заключила, что Эрмин говорит неправду.

«Но почему?» – спросила она себя.

Только после ужина Тала узнала о том, что Жослин Шарден увидел Киону. Все четверо ребятишек спали, Мадлен тоже. Эрмин не стала описывать в деталях поведение своего отца.

– Не волнуйся, Тала, – заключила она. – Папа наконец решился познакомиться с Кионой. Она знает только, что это ее крестный, хотя совсем не понимает, что это значит. Зимой будет больше возможностей встретиться.

Но, к ее большому удивлению, Тала запротестовала.

– Нет, Эрмин, не делай этого! Еще рано, слишком рано. Прошу тебя. Я передумала. Мне кажется, что моей дочери не нужен такой отец. И крестный тоже, потому что это крещение, которое мне навязали, для меня значит не больше, чем мое собственное. Я согласилась причаститься, чтобы сделать приятное Анри. Он настаивал на этом, хотел обвенчаться со мной перед алтарем.

Казалось, Тала переживает, и это удивило Эрмин. Она посмотрела на нее с состраданием.

– А что ты ответишь Кионе, когда она спросит тебя, кто ее отец? – спросила молодая женщина. – Эта девочка так проницательна в своих суждениях! Иногда кажется, что она просто читает мысли.

Скривив губы в улыбке, индианка тихо произнесла:

– Я уже объяснила ей, что ее отец умер и она никогда не увидит его. Я подробно описала ей своего брата Магикана, его душа неусыпно охраняет нас обеих.

– Скоро она перестанет верить в эту историю.

– Не приписывай ей дара пророчества, – отрезала Тала. – Она всего лишь ребенок и любит играть и резвиться.

– Возможно…

Обе знали, что это не так, но после этих слов разговор прекратился.

Валь-Жальбер, суббота, 9 декабря 1939 г.

Эрмин посмотрела на свои часы-браслет. Было три часа дня, но уже стемнело. Низкое, хмурое небо предвещало новый снегопад. Молодая женщина увидела колоколенку приходской школы. Как и всякий раз при возвращении в Валь-Жальбер, ее охватило сильное волнение.

«Я возвращаюсь домой, в свой поселок, – подумала она. – Все здесь по-прежнему, ничего не меняется… Завтра я поведу детей полюбоваться водопадом, моим чудесным водопадом. Пусть они послушают свирепое пение Уиатшуана».

Однако старинный индустриальный городок, образец промышленного развития в момент своего создания, больше, чем когда-либо, напоминал безлюдное, забытое Богом место. Дома выстроились в ряд вдоль улицы Сен-Жорж, такой же пустынной, как улицы Сент-Анн и Сен-Жозеф. Только из одной трубы поднимался густой дым – это была труба дома Маруа.

«В самом деле, я очень рада, что проведу здесь зиму! – подумала она. – Бетти писала мне такие милые письма! Я уделяла ей мало внимания во время моих последних очень коротких приездов».

Ее отец медленно ехал по улице Сен-Жорж. Снег поскрипывал под колесами, оснащенными толстыми цепями. Несмотря на этот негромкий шум, Эрмин казалось, что в ее ушах звучит музыка.

– Наверное, это играют в приходской школе, – сказала она себе шепотом. – Да нет же, ее ведь закрыли уже шесть лет назад.

Затем она услышала неясный гул, словно неподалеку собралась толпа. Жослин с невозмутимым видом посмеивался себе в усы.

– Наверное, тебе померещилось, – сказал он. – Посмотри туда! Держу пари, они кого-то поджидают, но интересно кого?

Около десяти тепло одетых людей топтались на заснеженной аллее, ведущей к прекрасному дому Лоры Шарден. Над головами они держали транспарант, который развевался на ветру. Эрмин разобрала слова: «Добро пожаловать, Соловей из Валь-Жальбера!» Слезы навернулись ей на глаза. Под широким навесом материнского дома блестели разноцветные лампочки. В ту же минуту она узнала музыку. Это была увертюра из оперы «Богема» Пуччини.

– Ты наше блудное дитя, – пояснил ей отец. – Всем хотелось оказать тебе сердечный прием.

Ей аплодировали, ее приветствовали. Затуманенный слезами взор Эрмин различил лицо экономки Мирей, ее седые волосы, неизменно уложенные в высокую прическу. Потом она увидела милые черты Элизабет Маруа, которую покровительственно обнимал за плечи ее супруг Жозеф. Рядом стояли трое их сыновей: старший Симон, средний Арман и младший Эдмон. Их дочь Мари, ровесница Мукки, гордо размахивала букетом ярких цветов.

– Ой, ну зачем это? – воскликнула Эрмин. – Не нужно было….

Лора рыдала, привлекая сострадательные взгляды мэра Валь-Жальбера и рыжеволосого великана Онезима Лапуанта, которого сопровождала жена Иветта. Мукки подпрыгивал, вне себя от радости, что приехал сюда, ошеломленный музыкой, огнями, смехом и криками.

Засмущавшись, Мадлен не осмеливалась подойти к ним. Она издали смотрела на Эрмин, шедшую навстречу родителям и друзьям. Учительница в окружении учеников подталкивала перед собой мальчика лет десяти, который держал в руках исписанный листок бумаги. Он тут же произнес приветствие, которое выучил наизусть, но боялся забыть:

– Дорогой наш Соловей, мы очень рады видеть вас в Валь-Жальбере, где вы выросли. Именно здесь впервые услышали ваш золотой голос, который отныне… завораживает многочисленных слушателей в Канаде и Америке. Мы надеемся, что в это тревожное… время вы обретете здесь… надежное и мирное убежище.

Мальчик несколько раз запинался, но ему горячо зааплодировали, особенно старалась его мать, жена соседа-фермера.

– Спасибо, спасибо вам от всего сердца! – воскликнула Эрмин. – Я очень вам благодарна, это так трогательно…

Лора бросилась к ней и крепко обняла. На ее платиновых волосах красовалась очень элегантная шляпка. Она была в шубе, благоухала изысканными духами, на лице – умело нанесенный макияж.

– Моя обожаемая доченька, я просто преклоняюсь пред тобой, – сказала она на ухо молодой женщине, – какое счастье, что можно прижать тебя к сердцу! Ты не ожидала такой встречи, это видно по твоему лицу. Это я все придумала. А твой отец не проговорился! Я так боялась, что он выдаст мой секрет.

– Мама, не стоило так беспокоиться! – ответила Эрмин. Теперь, когда схлынули первые эмоции, она уже сожалела об этом бравурном появлении, считая, что при таких обстоятельствах оно выглядело неуместным. Мужчины шли воевать, а она носила траур по Виктору. Но Лора, верная себе, ликовала.

– Я приготовила вкусный полдник! – сказала Мирей, деликатно похлопав по плечу Эрмин. – Оладьи, пирог с засахаренными фруктами, чай, кофе. Вам нужно зайти согреться.

Эрмин горячо расцеловала экономку, к которой относилась как к родной бабушке. Все еще вытирая слезы, она старалась разглядеть в толпе знакомые лица.

– Мама, а где Шарлотта? Я чувствую, что кого-то не хватает! – воскликнула она.

– Не волнуйся, Шарлотта скоро появится, – успокоила ее Лора. – Она получила работу в Шамбор-Жонксьон, возле вокзала. Коллега подвозит ее на машине. Она очень огорчалась, что не сможет встретить тебя вместе со всеми.