Думас решительно вошел в юридическую контору Джейка Брайгенса в конце дня в среду, уселся на стул возле стола Рокси и потребовал встречи с адвокатом.
– Я знаю, он здесь, – заявил он с улыбкой убийцы.
Рокси проигнорировала его ужимки. Думас Ли любил женщин и тешил себя иллюзией, будто каждая из них строит ему глазки.
– Он занят, – ответила Рокси.
– Я тоже. – Думас открыл журнал и начал тихонько насвистывать.
– Мистер Брайгенс готов с вами встретиться, – через десять минут сообщила Рокси.
Джейк и Думас были знакомы много лет, и между ними никогда не возникало проблем. Джейк был одним из немногих адвокатов, работающих в конторах вокруг площади, которые никогда не грозили ему судебными исками, и Думас это ценил.
– Расскажите мне о Сете Хаббарде. – Он достал блокнот и ручку.
– Полагаю, вы уже видели завещание, – ответил Джейк.
– У меня есть копия. Она у каждого теперь есть. Сколько он стоит?
– Он ничего не стоит – он мертв.
– Ха-ха. Тогда сколько стоит его наследство?
– В данный момент, Думас, я ничего не могу сказать. Сам знаю очень немного.
– Ладно, тогда давайте конфиденциально.
С Думасом ничто не могло остаться конфиденциальным, и всем адвокатам, судьям и служащим это было известно.
– Я не могу говорить ни конфиденциально, ни не конфиденциально. Я вообще ничего не могу сказать, Думас. Вот так, все просто. Может, позже.
– Когда будет обращение в суд?
– Похороны состоялись только вчера, помните? Нет никакой спешки.
– В самом деле? Никакой спешки? А почему же вы зарегистрировали свое ходатайство через двадцать минут после окончания похорон?
Пойманный и уличенный, Джейк помолчал – вопрос был правомерен.
– Ну ладно, возможно, у меня была причина поторопиться с ходатайством.
– Старинная игра: кто быстрее добежит до суда, так? – предположил Думас с многозначительной ухмылкой, что-то корябая в блокноте.
– Без комментариев.
– Я не могу найти Летти Лэнг. У вас есть идеи, где она может быть?
– Без комментариев. И она в любом случае не станет разговаривать ни с вами, ни с каким-то другим журналистом.
– Это мы еще посмотрим. Я раскопал одного парня в Атланте, он пишет для делового журнала, так вот он сказал, что некая финансовая группа купила холдинговую компанию, принадлежавшую Сету Хаббарду, за пятьдесят пять миллионов. Это было в конце прошлого года. Чуете?
– Без комментариев, Думас. – Джейк удивился, как журналист, известный своей ленью, ловко использует телефон.
– Я не очень силен в бизнесе, но у старика наверняка были долги. Опять без комментариев, да?
Джейк кивнул.
– Но я не могу найти его банк, – настойчиво допытывался журналист. – Чем больше копаю, тем меньше узнаю о вашем клиенте.
– Я никогда не встречался с этим человеком, – заявил Джейк.
Думас записал и это.
– А вы не знаете, были у него долги? Когда я спросил мистера Эмбурга, он словно язык проглотил, а потом и вовсе трубку повесил.
– Без комментариев.
– Значит, если я напишу, что мистер Хаббард продал свою компанию за пятьдесят пять миллионов и не упомяну ни о каких долгах, потому что у меня нет сведений на этот счет, у читателей создастся впечатление, будто его наследство стоит гораздо больше, чем есть на самом деле, так?
Джейк кивнул. Думас понаблюдал за ним, подождал немного, потом что-то записал.
– Итак, главный вопрос, Джейк, состоит в следующем: почему человек, который стоит много миллионов, меняет завещание за день до самоубийства, полностью лишая семью наследства и оставляя все домоправительнице? Я правильно понимаю?
«Правильно, Думас, это главный вопрос», – мысленно согласился с ним Джейк, но ничего не сказал, только снова кивнул.
– А второй вопрос, наверное, такой: что именно увидели Сет и его маленький брат, если впечатление, которое это на них произвело, Сет не забыл и спустя полвека? Так?
– Это действительно очень важный вопрос, – ответил Джейк, – но не уверен, что это – вопрос номер два.
– Согласен. Есть идеи, где теперь может обретаться Энсил Хаббард?
– Никаких.
– Я нашел их дальнего родственника в Тьюпело, который говорит, что семья считала его умершим уже лет двадцать назад.
– У меня пока не было времени заняться поисками Энсила.
– Но вы этим займетесь?
– Да, он – бенефициар согласно завещанию. Моя обязанность найти его, если это возможно, или выяснить, что с ним случилось.
– И как вы собираетесь действовать?
– Понятия не имею. Еще не думал.
– Когда первые слушания в суде?
– Они еще не назначены.
– Попро́сите свою помощницу сообщить мне, когда дата станет известна?
– Да, если слушания не будут закрытыми.
– Ну, это ясно.
Последним посетителем Джейка в тот день стал его арендодатель. Люсьен находился в совещательной комнате на первом этаже, где в кладовке хранилась юридическая литература. Он завалил ею весь стол и полностью погрузился в свой мир.
Джейк вошел, поздоровался. Когда он увидел десятки раскрытых книг, у него от ужаса свело желудок. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Он не мог припомнить, когда в последний раз Люсьен углублялся в юридические фолианты. Лицензии его лишили вскоре после того, как Джейк пришел в фирму, и с тех пор Люсьен всегда старался держаться подальше от конторы в частности и от юриспруденции вообще. И вот он вернулся.
– Развлекаетесь чтением? – спросил Джейк, опускаясь в кожаное кресло.
– Просто просматриваю книги по наследственному праву. Никогда особенно не имел с ним дела. Очень скучная материя, если, конечно, речь не идет о таком деле, как это. Не могу решить, требовать вам суда присяжных или нет.
– Я склоняюсь в пользу жюри, но это предварительно.
– Разумеется. – Люсьен закрыл книгу и отодвинул ее. – Вы говорили, что встречаетесь сегодня с Летти Лэнг. Как прошел разговор?
– Прекрасно, Люсьен, но вы не хуже моего знаете, что я не имею права разглашать подробности нашей конфиденциальной встречи.
– Естественно. А она сама вам понравилась?
Джейк помолчал и напомнил себе, что должен проявлять терпение.
– Да, она приятная женщина, но была совершенно потрясена. Впрочем, эта история действительно потрясает, мягко выражаясь.
– Но присяжным она понравится?
– Вы имеете в виду белых присяжных?
– Не знаю. Черных я понимаю гораздо лучше, чем белых. Я не расист, Джейк. Я – один из от силы дюжины белых в этом штате, не ослепленных расизмом. Я был первым и единственным белым членом Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения в здешних краях. Одно время все мои клиенты были черными. Я знаю черных, Джейк, и должен сказать, от черных присяжных в таком деле можно ожидать неприятностей.
– Люсьен, похороны состоялись только вчера. Вам не кажется, что эта беседа немного преждевременна?
– Возможно. Но разговора все равно не избежать. Вам повезло, Джейк, что я на вашей стороне. Так что вам следует мне всячески угождать. Послушайте, множество черных будут завидовать Летти Лэнг, потому что сейчас она – одна из них. Но если получит деньги, станет самым богатым человеком в округе Форд. Тут нет ни одного богатого черного. Это нечто неслыханное для здешних краев. С деньгами она перестанет быть черной. Она будет бесцеремонной и высокомерной по отношению ко всем, особенно к своим. Вы понимаете меня, Джейк?
– До некоторой степени. Но все же я предпочел бы иметь черных в составе жюри. Они будут более благосклонны, чем белая деревенщина, которая едва сводит концы с концами.
– Никакой деревенщины, конечно, тоже не надо.
Джейк рассмеялся:
– Ну, если вы исключите и черных, и деревенщину, кто же тогда будет заседать в вашем идеальном жюри?
– Над этим я работаю. Нравится мне это дело, Джейк. Я после нашей утренней встречи ни о чем другом думать не могу. Оно напоминает мне о том, почему я в свое время так любил юриспруденцию. – Облокотившись на стол, он наклонился к Джейку и произнес почти умоляюще: – Джейк, я хочу участвовать в нем.