Второе крещенье Открыли дверь мою метели, Застыла горница моя, И в новой снеговой купели Крещен вторым крещеньем я. И в новый мир вступая, знаю, Что люди есть, и есть дела. Что путь открыт наверно к раю Всем, кто идет путями зла. Я так устал от ласк подруги На застывающей земле. И драгоценный камень вьюги Сверкает льдиной на челе. И гордость нового крещенья Мне сердце обратила в лед. Ты мне сулишь еще мгновенья? Пророчишь, что весна придет? Но посмотри, как сердце радо! Заграждена снегами твердь. Весны не будет, и не надо: Крещеньем третьим будет – Смерть. 3 января 1907 Влюбленность
и опять твой сладкий сумрак, влюбленность. И опять: «Навеки. Опусти глаза твои». И дней туманность, и ночная бессонность, И вдали, в волнах, вдали – пролетевшие ладьи. И чему-то над равнинами снежными Улыбнувшаяся задумчиво заря. И ты, осенившая крылами белоснежными На вечный покой отходящего царя. Ангел, гневно брови изламывающий, Два луча – два меча скрестил в вышине. Но в гневах стали звенящей и падающей Твоя улыбка струится во мне. 4 января 1907 В углу дивана Но в камине дозвенели Угольки. За окошком догорели Огоньки. И на вьюжном море тонут Корабли. И над южным морем стонут Журавли. Верь мне, в этом мире солнца Больше нет. Верь лишь мне, ночное сердце, Я – поэт! Я, какие хочешь, сказки Расскажу И, какие хочешь, маски Приведу. И пройдут любые тени При огне, Странных очерки видений На стене. И любой колени склонит Пред тобой… И любой цветок уронит Голубой… 9 января 1907 На снежном костре И взвился костер высокий Над распятым на кресте. Равнодушны, снежнооки, Ходят ночи в высоте. Молодые ходят ночи, Сестры-пряхи снежных зим, И глядят, открывши очи, Завивают белый дым. И крылатыми очами Нежно смотрит высота. Вейся, легкий, вейся, пламень, Увивайся вкруг креста! В снежной маске, рыцарь милый, В снежной маске ты гори! Я ль не пела, не любила, Поцелуев не дарила От зари и до зари? Будь и ты моей любовью, Милый рыцарь, я стройна, Милый рыцарь, снежной кровью Я была тебе верна. Я была верна три ночи, Завивалась и звала, Я дала глядеть мне в очи, Крылья легкие дала… Так гори, и яр и светел, Я же – легкою рукой Размету твой легкий пепел По равнине снеговой. 13 января 1907 Из цикла «Фаина» (1906–1908) «Я в дольний мир вошла, как в ложу…» Я в дольний мир вошла, как в ложу. Театр взволнованный погас. И я одна лишь мрак тревожу Живым огнем крылатых глаз. Они поют из темной ложи: «Найди. Люби. Возьми. Умчи». И все, кто властен и ничтожен, Опустят предо мной мечи. И все придут, как волны в море, Как за грозой идет гроза. Пылайте, траурные зори, Мои крылатые глаза! Взор мой – факел, к высям кинут, Словно в небо опрокинут Кубок темного вина! Тонкий стан мой шелком схвачен. Темный жребий вам назначен, Люди! Я стройна! Я – звезда мечтаний нежных, И в венце метелей снежных Я плыву, скользя… В серебре метелей кроясь, Ты горишь, мой узкий пояс — Млечная стезя! 1 января 1907 «Ушла. Но гиацинты ждали…» Ушла. Но гиацинты ждали, И день не разбудил окна, И в легких складках женской шали Цвела ночная тишина. В косых лучах вечерней пыли, Я знаю, ты придешь опять Благоуханьем нильских лилий Меня пленять и опьянять. Мне слабость этих рук знакома, И эта шепчущая речь, И стройной талии истома, И матовость покатых плеч. Но в имени твоем – безмерность, И рыжий сумрак глаз твоих Таит змеиную неверность И ночь преданий грозовых. И, миру дольнему подвластна, Меж всех – не знаешь ты одна, Каким раденьям ты причастна, Какою верой крещена. Войди, своей не зная воли, И, добрая, в глаза взгляни, И темным взором острой боли Живое сердце полосни. Вползи ко мне змеей ползучей, В глухую полночь оглуши, Устами томными замучай, Косою черной задуши. 31 марта 1907 |
