Литмир - Электронная Библиотека

— Очень интересно, — сказал Рандо, двигаясь с места. — Еще осталось найти убийцу и дело закрыто. Кто же убил? То-то и оно, — Рандо поднял палец вверх.

— Вне сомнения тот, кого интересовала рукопись.

— Версия, достойная рассмотрения, — признал Рандо. — В рукописи был заинтересован прежде всего режиссер Маккинсли.

— Только он один!

— Один? — удивился инспектор. — Я готов поклясться, что Дюмолен тоже был заинтересован в рукописи.

— Но Дюмолена уже не было в живых.

— Не было в живых? Но ведь он мог передать рукопись раньше, еще до своей смерти. Кто-то, бывший у него перед самой смертью, мог взять рукопись у писателя по какой-то причине.

— Маккинсли был у Дюмолена в тот день. Он сам признает.

— Если он был и получил рукопись, то убийство совершенно не из-за рукописи, но рукопись не найдена. — Рандо прямо-таки испытывал наслаждение от процесса распутывания проблемы. — Итак, есть два варианта. Некто, получивший рукопись, прочел ее и, найдя там что-то, ему не понравившееся, убрал писателя. Ведь Дюмолен ясно сказал, что пишет о маленьком городке, о взаимоотношениях в маленьком городке, не так ли?

— Я собственными ушами это слышал. Даже название указывает на то, что речь идет о нашем городе.

— И здесь Маккинсли скорее отпадает как подозреваемый, не правда ли комиссар?

— По этой концепции — несомненно.

— Потом у Дюмолена мог быть еще кто-то. Анни признала, что слышала голоса. Мсье комиссар, у Дюмолена мог быть Пуассиньяк.

— И он возвращался в то время, когда его видели Фруассар и мадам Дюмолен. Стало быть, рукопись у него.

— Может быть, а может нет. Второй вариант представляет из себя нечто иное. Дюмолен отдал рукопись режиссеру или Пуассиньяку, а убит был совсем по другой причине.

— У Дюмолена вообще не было врагов.

— Ну, и еще третья версия. Дюмолен убит из-за рукописи, и рукопись одновременно выкрадена.

— Я склонен доверять последней версии.

— Фруассару нужна была рукопись? Наверное, нет. Он не мог ее продать или еще каким-то образом обратить в деньги.

— Извините, — перебил комиссар, — рукопись мог похитить преступник для уничтожения улик.

— Это тоже надо взять во внимание, особенно по той причине, что Дюмолен, как вы заметили, врагов не имел или, во всяком случае, вы не знаете никого, кто был бы заинтересован в его смерти, — с иронией сказал Рандо. Лепер покраснел и засопел от злости на самого себя.

— Маккинсли тоже не мог извлечь никакой пользы лично для себя, завладев рукописью. Дюмолен вкратце изложил содержание повести, так что коварство Маккинсли легко бы обнаружилось. И вообще для него более ценен сценарий, на котором стоит имя Дюмолена. Это очевидно. Луиза? Луиза пишет. Луиза завидовала славе своего опекуна. Она нелестно отзывалась о нем самом и о его творчестве. Она представительница молодежи, той части современной молодежи, которая под влиянием сильных эмоций способна на преступление. После смерти Дюмолена она заперлась у себя в комнате — в комнате, напоминающей скорее могильный склеп, нежели девичий будуар. Она не выходила из дома…

— Моя дочь тоже не выходила из дому, — вмешался комиссар.

— И ваша дочь тоже? — повернул голову инспектор. — Подружки, как я погляжу, не отличаются характерами.

— Но у меня такое впечатление, что они поссорились в последнее время.

— Смерть Дюмолена разрушила их дружбу…

— Этого я не знаю. Моя дочь замкнулась в себе, она еще и болела к тому же. Меня даже совесть мучает, что я не смог вплотную заняться ее здоровьем, но столько работы свалилось на меня, что…

— А какую пользу могла бы извлечь из рукописи жена Дюмолена? Точно такую же, как при жизни писателя. Проще говоря, деньги. Американские доллары. Смерть мужа позволяет ей соединиться с Фруассаром, а деньги позволяют жить вместе с ним в достатке. И опять мы вернулись к Фруассару. Но это слишком хорошо для того, чтобы быть правильным. Эту работу кто-то сделал за Фруассара. Этот парижский бонвиван способен украсть брошь, но никогда не способен убить. Тут сомнений быть не может. Я не ошибаюсь, коллега Лепер. Пуассиньяк! — Рандо остановился, уперев руки в бедра.

Комиссар утирал неизвестно в который раз вспотевший лоб. Было жарко, конечно, но от инспекторских размышлений вслух комиссара бросало в жар в такой степени. Лепер привык к спокойному, последовательному анализу событий, к собиранию гипотез, к переходу в расследовании от одной возможности к другой только в случае исчерпания всех аргументов. Рандо говорил быстро, перескакивая с одной темы на другую, не распутывая до конца начатые клубки и не делая никаких выводов. Система тулонца вот уже несколько лет доставляла Леперу много огорчений. После отъезда Рандо он всегда чувствовал неприятный укол в сердце и огромную усталость. И сейчас Лепер заставлял себя держать в покое собственные нервы.

— Пуассиньяк! Что знаем мы об этом хмуром радикале? Знаем много и в то же время удивительно мало, — продолжал неутомимый Рандо. — Мы знаем, что он несколько раз угрожал Дюмолену. Знаем, что он курит трубку и пользуется «неотложкой», похожей на ту, что мы нашли в кабинете писателя. Знаем, что мадам Дюмолен и Фруассар видели его в ту злополучную ночь. Знаем, что Пуассиньяк коллекционирует…

— В От-Морей не существует жителя, который бы чего-то не собирал! — Лепер старался ослабить последнее утверждение инспектора, но последний не обратил на это ни малейшего внимания.

— И наконец мы знаем, что Пуассиньяк был у Дюмолена в день его смерти, а точнее говоря, между семью и одиннадцатью часами. Мы знаем, что Пуассиньяк отрицает возможность быть виденным мадам Дюмолен и Фруассаром, он утверждает, что в указанное время находился у себя дома. Мы знаем, что никто не видел Пуассиньяка, входившим в дом на склоне. Очень много мы знаем, коллега Лепер.

Рандо вновь остановился и покачивался по своему обыкновению на каблуках. Взор его блуждал по верхушкам пальм.

Лепер знал, что Рандо сейчас поразит его каким-то вопросом, не имеющим ничего общего с расследованием. Он удвоил бдительность и молился в душе, чтобы быть в состоянии противостоять требовательности своего начальника. Но инспектор в этот раз обманул ожидания комиссара. Он взял его под руку и повел вдоль улицы.

— Давайте немножко пройдемся для здоровья, — сказал Рандо. — Скоро уже я покину ваш прекрасный городок. Вы нигде не видели Маккинсли?

— Конечно, он был в «Абрикосе».

— Я гляжу, он тоже работает.

— Как вы можете позволить, чтобы какой-то иностранец занимался вещами, которые находятся в компетенции французской полиции? — Лепер позволил себе расслабиться. — Американцы беспардонные, они не уважают ничего на свете. Он же забавляется с нами. Я бы, инспектор, на вашем месте…

Рандо остановился и насмешливо посмотрел на комиссара.

— А Вуазен не кажется вам отравителем? Эти маленькие глазки, беспокойно бегающие, эта худая, длинная ладонь у такого атлета?

Ну да, конечно. Опять Рандо взялся за свое. Вуазен — отравитель! Лепер теперь окончательно потерял нить расследования. Этак вскоре окажется, что в От-Мюрей все преступники, отравители, убийцы, воры. Рандо пытается его на нет свести, он хочет ему доказать, что, живя среди этих людей, он ничего не знает об их жизни, об их второй жизни.

— Нам еще предстоит сегодня много работы, коллега Лепер. Давайте вернемся в город. Эта небольшая прогулка очень меня взбодрила.

После полудня Лепер присутствовал при даче показаний кондитером Вуазеном. Вуазен отвечал на ловкие вопросы инспектора четко и без раздумий. Он даже не был удивлен, когда услышал, что инспектор из Тулона желает с ним побеседовать. По мнению Лепера, Вуазен не внес ничего нового в дело, и подозревать его в отравлении — безосновательный домысел.

Потом инспектор попрощался с комиссаром и направился в дом на склоне, где имел долгий разговор с Агнесс, а потом с хозяйкой дома.

На следующее утро «Голос юга» сообщил о необычной сенсации. Большие заглавные буквы сообщали:

33
{"b":"244482","o":1}