Развернули, положили карту на землю в лесу, на нее поставили компас - выходит что-то не то. И куда идти - неизвестно.
- Ну, вот я так и знал, - сказал Кузнецов. - Жара сегодня, компас испортился.
- То есть как испортился?
- Испортился, прокис, что ли.
- Какие пошлости! - возмутился Павел Александрович. - Вздор и глупо.
Он зачем- то поднес компас к носу и понюхал.
- Ну, что?
- Странно… что-то есть… Действительно, должно быть, что-то испортилось.
Приятели- охотники тоже нюхали компас и говорили, искоса посмотрев на него:
- Да, странно… действительно прокис…
Опять шли на юг, - так сказать, возвращаясь назад. По стрелке. А дома все нет…
Поздно, устали: вышли на охоту в четыре часа утра, а уж вечер, солнце садится…
Мы тоже сели отдохнуть. Павел Александрович стал развинчивать компас - «там магнит должен быть». Внутри - пружины, колеса, а магнита нет.
- Герасим Дементьевич, - говорил я охотнику-крестьянину. - Заблудились мы, должно быть, как думаешь?
- Да кто ее знает… знать, заблудились. Я здесь не бывал, место-то неприметно.
- Ночевать в лесу - комары заедят, - жаловались мои друзья.
Отдохнули, встали и пошли. Сумерело. Тихо было в лесу. В небе темнели тучи, повисли над лесом. Сверкнула зарница - и вдали послышался гром.
- Благодарю вас, - сказал Кузнецов. - Гроза в лесу… с ружьями… Это значит - покойнички будем.
- Ничего, - говорю, - Вася, у тебя шелковый картуз. Электричество обходит.
- Обходит, да. А вот - за каким чертом по компасу шли?
- Тише, тише… постойте… - говорит мой приятель Караулов. - Слышите - кто-то едет?…
Уже темнело. Мы остановились. Действительно, кто-то как будто ехал - шумит вдали. Мы стоим, слушаем, а тот, кто-то, все едет. Ближе, ближе - и вдруг капли дождя падают на нас…
Дождь становился сильней. Блеснула молния. Раздался сильный удар грома, раскатился по лесу. Собаки стояли около.
- Ружья отставьте дальше, - кричит Василий Сергеевич. - А мы отойдем. Это не шутки, в лесу с ружьями!…
- Под елки надоть лезть, - говорил Герасим.
- Читали Франклина? - кричал Василий Сергеевич. - В лесу-то что с ним было, помните?
- Нет, не читали, а что?
- Что? Убило, вот что!
Кузнецов приставил ружье к дереву, а сам, отойдя, залез под густую ель. Раздался сильный, с треском удар грома, и дождь полил, как из ведра…
- Гоните собак, - кричит Василий Сергеевич. - Они притягивают тоже.
Мрачно темнел лес. Дождь лил, чувствую - за шею потекло по спине. Все приумолкли.
- Разожжем ли костер? - спрашиваю я у Герасима.
- Мозжуху надо искать. А то не возьмет.
Дождь утих.
- Василий Сергеевич, жив ли? - кричит Караулов.
Мы вылезли из-под ели. Мокрые. В сапогах - вода.
В это время где-то внизу в лесу залаяла собака.
- Неча… слышите… идем! - сказал Герасим. - Жительство близко. Слышь… собака.
Мы все как-то ожили. Бросились промокшие вниз.
- Вона, свет в окне вздули, - кричал Герасим. - Сюда идите…
Мы пробирались краем обрыва. Показался свет в окне, дом лесника.
- Дом, - обрадованно говорили все.
Собака лаяла, наши ей ответили. Подошли к дому, ворота заперты. Мы стали стучать в ворота. Слышим - кто-то идет, спрашивает:
- Чего надо?
Калитка отворилась. На пороге стоял лесник, пожилой человек, с мохнатой головой.
- Чьи вы, откелева?
- Дальние. Из Букова, - сказал Герасим Дементьевич.
- Идите.
За столом, в доме лесника, в углу сидел молодой человек в форменной куртке со светлыми пуговицами. Пил чай. Мы торопились раздеться, снимали сапоги. Лесник принес кое-что переодеться: кафтан, шубу, старые валенки. Караулов достал из ягдташей бутылки, колбасу и наливал в чашки. Говорил:
- Согреться надо.
- Запоздали охотники? - спросил молодой человек в куртке.
Пришла лесничиха. Сказала ласково:
- Ишь, охотники… знать, водило вас по лесу?
- Да, - ответил Герасим серьезно, - видать, что водило.
- Что водило? - спросил озабоченно Василий Сергеевич. - Это что еще?
- Тут водит… и вот, заведет - беда… Пейте чай. Я еще подогрею, - говорила лесничиха.
- Благодарю вас, - сказал Кузнецов. - Водит… Хороши местечки у вас тут.
- Вздор, - выпив рюмку водки, сказал Павел Александрович. - Шутки все.
- Нет, простите, это не шутки, - заметил молодой человек в куртке. - Я не верил, думал, все ерунду говорят. А сам попал. Землю мерил - лесные участки, - две недели меня водило вот тут недалеко.
- И неужели вы, молодой человек, землемер, верите, что кто-то водит, лесовые разные?…
- Нет, не верю. А вот теперь ночью… ну-ка, пойдите к оврагу в лесу… Там мостик есть старый, яма на реке… Там в старину раньше мельница была. Останьтесь там ночевать одни. Какая вас хватит жуть… А что это такое, жуть?… Отчего она входит? Ну-ка, скажите.
- Я никакого такого лесового никогда не видал, - сказал Герасим, - но есть место… ох!… Когда запоздаешь, так идешь по ем… прямо волосья на голове становятся сами… и кажинный раз… И что такое, думаю, почто это?… А вот и незнамо!… Чисто за тобой кто идет, пугает, так что оглянуться боязно. А вот никого нет… А чего это?
Лесничиха принесла крынку молока и поставила на стол.
- А заводит у вас тут в лесу, тетенька? - спросил Василий Сергеевич лесничиху.
- Тута у нас кругом лесу, лесу - все лес… и заведет… И кто знает, как кружит… Вот спросите его, - показала она на мужа.
- А ты видел лесового когда? - спросил Василий Сергеевич лесника.
- Лесового не видал я никады. А заводило меня немало в лесу. Вот на покосе, у леса тут, недалече, у речки - покос. Пойду рано-рано. Ну возьмешь бутылку, от усталости сил набраться. Ну, взял раз и спрятал в стог. Косишь, косишь… Полудня пришло. Закусить надо. Достал из кошелки ватрушку, яйцо, грибков-груздей. У стога, думаю, отдохну, закушу. Полез, ищу бутылку глотнуть. Глотнул - чего… вода! Вот, это кто? Он, сукин сын, лесовой выпил. Да чего еще - слышу, в лесу смеется. Я туды. Думаю, постой… Да с косою, за ним. А он дале смеется. Бегу. Устал. А он дале… Ну, вернулся… И закуски нет. Вот что он делает, а? А видать - нет, не видал. И какой он - не знаю. Только жулик - это верно, лесовой-то.
- Сапожник недалеча, Серега, живет. Мастер хороший, - вступила в разговор лесничиха. - Сапоги шил новые, для трахтирщика Треухова. В Лавцы понес ему. Ну, отдал. Ну, тот ему заплатил, да и спрыснули сапоги, выпили. А Серега разгулялся, да все деньги и пропил. Наутро раа-но домой пошел, выпивши. Идет и песни поет… Только на мостик ступил, в овраге тута… слышит, а за ним кто-то идет и говорит: «Пропил сапоги-то…» Серега оглянулся и видит, за ним сапоги-то его идут одни… Он с моста - прямо в воду и орет «караул»… Слышно нам. Вот он, - указала она на своего мужа, - и побег, да его и вытащил. Его в Петров возили, в больницу. У его горячка от страху приключилась.
- Ну, это черт знает, что такое! - сказал, встав, Василий Сергеевич. - Сапоги одни ходят. Как к вам ни приедешь, все чертова чепуха начинается. Места находите! Невиданно.
- Это компас привел. Я-то тут при чем.
- Да уж и компас. Я теперь по компасу этому твоему ни шагу, - сказал Тучкову Василий Сергеевич.
- Позвольте, позвольте… - обиделся Павел Александрович.
И, обратившись к землемеру, протянул ему компас.
- Вот, посмотрите, - плох компас? Прошу вас.
Землемер посмотрел на компас, повертел, в руках и сказал:
- Это не компас.
- Как не компас?
- Нет, это беговые часы для скачек.
- Что ж это такое? Как же это? А ты, Павел, нас водишь! - засмеялись мои друзья.
Павел Тучков взял часы, спрятал их в футляр, обиженно посмотрел на всех нас и сказал:
- Ну, довольно, довольно.
Человек со змеей
