Гасконские рыцари сразу же приняли этот план, говоря, что он хорошо задуман и должен удастся. Они выбрали из своего отряда тридцать самых предприимчивых воинов и посадили их на самых сильных и самых резвых коней из тех, которые у них были. Затем они выступили на поле боя, хорошо проинструктированные о том, что им надлежит делать. Армия оставалась на том же месте, спешенная и выстроенная в боевой порядок.
Когда французы выстроили свои войска, и каждый знал, что ему следует делать, командиры устроили совещание и долго обсуждали, какой боевой клич им следует употребить, и чье знамя или вымпел им следует сделать местом сбора. После долгого времени они решили кричать «Нотр-Дам Осерр!» и сделать своим командующим в этот день графа Осеррского. Но граф никоим образом этого не принял и, извинившись, сказал: «Монсеньоры, я очень много вам благодарен за то хорошее мнение, что вы обо мне имеете, и за ту честь, что вы мне оказываете, но в данный момент я не могу принять на себя такое бремя, так как слишком юн, чтобы приниматься за столь почетное задание. Это первое правильное сражение, в котором я участвую. По этой причине я молю вас сделать иной выбор. У нас здесь есть много очень способных и предприимчивых рыцарей, таких как монсеньор Бертран дю Геклен, монсеньор Архипресвитер, монсеньор великий магистр арбалетчиков, монсеньор Луи де Шатлон, монсеньор Эдмон де Поммьер и мессир Одоар де Ренти, которые были во многих суровых сражениях и лучше меня знают, что надлежит делать в соответствующих делах. Посему я должен просить вас уволить меня от принятия такой чести».
Посмотрев друг на друга, командиры сказали: «Граф Осеррский, вы среди нас - самый высокий по рождению и обладаете самым большим состоянием и самыми обширными владениями. Потому вы имеете право быть нашим вождем». «Определенно, монсеньоры,- ответил граф Осеррский, - то, что вы говорите, мне очень приятно, но сегодня я стою в одном ряду с вами - моими товарищами, и останусь ли я жив, или умру, в этом бою я буду подвергаться опасности наравне с вами. Но что до командования, то я решил не принимать его». Они опять посмотрели друг на друга, кого бы определить своим командиром. Все единодушно решили про мессира Бертрана дю Геклена, и рассудили, что это лучший рыцарь во всем войске, который участвовал в великом множестве сражений и который лучше всех знает военное дело. Посему было решено, что они будут кричать «Нотр-Дам Геклен!» и что весь распорядок этого дня будет таким, как о том распорядиться мессир Бертран. Потому, когда все было решено, каждый сеньор вернулся к своему знамени или вымпелу. Они обнаружили, что их враги все еще находятся на холме и не покидают своей сильной позиции (не имея на это желания или не думая этого делать), что было очень неприятно французам, которые видели, что, находясь на том месте, они имеют большое преимущество, и что солнце начало подниматься высоко, что было им еще более неприятно, так как время года было очень жаркое. Эта задержка больше всего страшила умных и опытных рыцарей, так как все они были еще натощак, и не прихватили с собой ни вина, ни никакой существенной еды, кроме нескольких сеньоров, у которых были маленькие фляжки с вином, но которые вскоре опустели. И никто не позаботился и не подумал об этом утром, так как все полагали, что дело начнется сразу по их прибытии на поле боя. Но, как оказалось, это было не так. Англичане и наваррцы хитростью ввели их в это заблуждение, и был уже поздний час, а они все не вступали в бой.
Когда французские сеньоры поняли свое положение, то собрались на совет, чтобы выяснить, как им лучше поступить, и стоит ли им двинуться в атаку или нет. На этом совете все были разного мнения. Некоторые хотели сражаться, невзирая на последствия, поскольку, как они говорили, для них будет позором искать для этого какие-нибудь препятствия. Но другие, более мудрые, сказали, что если они начнут битву, то из-за столь невыгодной для них позиции, они окажутся в величайшей опасности и определенно, из пяти человек они потеряют трех. Короче, со своей теперешней позиции, они сражаться не согласились.
В течение этого времени, наваррцы очень хорошо видели и их и то, как они выстроены. Они говорили один другому: «Посмотрите на них - они очень скоро пойдут на нас, ведь у них есть доброе желание так поступить». Среди них было несколько рыцарей и оруженосцев из Нормандии, взятые в плен англичанами и наваррцами, которые позволили им, под честное слово, что они не поднимут оружия за французов, свободно ходить или разъезжать верхом, где им вздумается. Те выехали к французскому войску и в разговоре сказали французским сеньорам: «Монсеньоры, подумайте вот о чем: если этот день пройдет без боя, то ваши враги на утро получат большое подкрепление. Они говорили между собой, что на пути к ним находится сеньор Луи Наваррский, у которого, по меньшей мере, 400 копий».
Эти сведения вызвали у французов сильное желание атаковать при любых обстоятельствах. Они были к этому готовы 2 или 3 раза. Но наиболее мудрые из них советовали дождаться лучшего момента. Эти сеньоры говорили: «Давайте еще немного подождем и посмотрим, что они будут делать. Ведь они столь горды и самонадеянны, что раз уж нас повстречали, то жаждут сразиться». Многие их французов очень плохо себя чувствовали и теряли сознание от великой жары, так как было уже около полудня. Все утро они ничего не ели и находились в доспехах. Поэтому они сильно нагрелись на солнце, которое жарило их вдвойне из-за того, что они были латах. Так что они говорили: «Если мы попытаемся сразиться у подножия холма, с нашей теперешней позиции, то почти наверняка будем разбиты, но если теперь мы, ввиду необходимости, уйдем в свой лагерь, то на следующее утро придумаем план действий получше». Так они имели разные мнения о том, как следует поступить.
Когда рыцари Франции (чьей чести было вверено командование армией) увидели, что англичане и наваррцы не намереваются покидать свою крепкую позицию, что уже наступила середина дня, и узнали те сведения, что принесли посетившие их войско французские пленники и, принимая во внимание, что большая часть их людей чрезвычайно ослабла и теряет сознание от жары, то, по совету Бертрана дю Геклена, чьим приказам они подчинялись, они опять собрались и держали еще один совет. «Монсеньоры, - сказал он, - мы чувствуем, что наши враги очень жаждут с нами сразиться и имеют к этому большое желание. Однако, какими бы горячими они не были, они не спустятся со своей сильной позиции, если только не прибегнуть к плану, который я вам сейчас предложу. Мы сделаем приготовления, будто бы для отступления и будто мы не намереваемся сражаться в этот день (и в самом деле, наши люди сильно страдают от великой жары), и прикажем нашим слугам, обозничим, конюхам и прочим людям перейти мост и реку и отойти в наш лагерь. В то же время, сами мы будем держаться рядом с ними, внимательно следя за движениями наших врагов. Если они действительно захотят сразиться с нами, то спустятся с холма и последуют за нами на равнину. Если они будут действовать так, как я думаю, то, как только мы заметим их движение, мы должны будем быть в готовы развернуть наше оружие, и таким образом, окажемся по отношению к ним с благоприятном положении». Это предложение было всеми принято, и все решили, что это лучшее, что можно предложить. Поэтому, каждый сеньор вернулся к своим людям, под свое знамя или вымпел. Трубы затрубили отход, и каждый рыцарь и оруженосец приказал своим слугам переправляться с багажом через реку. Большая часть так и поступила, а затем за ними последовали и воины, но очень медленно. Когда сэр Джон Джоел, который был опытным и доблестным рыцарем и страстно желал сразиться с французами, увидел, каким образом они отходят, то сказал капталю: «Монсеньор, монсеньор, давайте теперь смело спускаться. Разве теперь вы не видите, что французы бегут прочь?» «Ба, - ответил капталь, - они делают так только по злому умыслу - чтобы заставить нас спуститься».
На это мессир Джон Джоел двинулся вперед (так как он очень жаждал сражения), крича «Святой Георгий!» и сказал своему отряду: «Вперед. Те, кто любят меня, пусть следуют за мной, ведь я иду в бой». Затем он вытащил свой меч и, держа его в одной руке, двинулся вперед во главе своего отряда. Он и его полк уже почти спустились с холма, а капталь все еще не двигался с места, но когда он обнаружил, что сэр Джон Джоел намерен сражаться без него, то расценил это как величайшую самонадеянность и сказал окружавшим его людям: «Пойдемте, давайте быстро спускаться с холма, чтобы сэр Джон Джоел не сражался бы без меня». Отряд капталя двинулся вперед во главе с ним самим, и в своей руке он держал меч. Тогда караулившие их все это время французы, увидев их спускающимися и выходящими на равнину, сильно обрадовались и сказали: «Смотрите, наконец-то случилось то, чего мы ждали весь этот день!» Они обернулись лицом к своим врагам, с добрым желанием с ними встретиться и закричали: «Нотр-Дам Геклен!» Они выставили свои знамена перед фронтом к наваррцам и стали со всех сторон собираться вокруг них, образуя пешие полки. Со стороны наваррцев с мечом в руке наступал наихрабрейший сэр Джон Джоел и он вел свой отряд против бретонцев, которыми командовал мессир Бертран дю Геклен, и там было совершено множество воинских подвигов, ибо он был смелым рыцарем. Но здесь он нашел того, кто был ему под стать. Рыцари и оруженосцы растеклись по равнине и начали сражаться всеми видами оружия, какое оказывалось у них в руках, и каждая из сторон с великой доблестью встречала другую.