*

...Где-то недалеко играли дети. Они гонялись друг за другом, визжали, кричали и, кажется, ссорились. Иванушка почувствовал, что уже совсем скоро, минут через тридцать, он уже сможет приоткрыть глаза и попытаться встать. Теплый деликатный ветерок осторожно взъерошивал его растрепавшиеся волосы. Над головой шумела густая листва, навевая прохладу. Совсем рядом, проливая бальзам на душевные раны, журчала успокаивающе вода. И он изо всех сил надеялся, что это была вода фонтана. Нет, даже так: Фонтана. Ибо участие фонтанов в процессе перемещения его по разным мирам уже стала очевидной даже для такого наблюдателя, как он. И, поскольку его пока никто не трогал, у него зародилась и созрела надежда, что так дальше и будет продолжаться до тех пор, пока он не очнется полностью и не сможет, наконец, нырнуть в этот Фонтан, чтобы продолжить свой путь по Вселенным в поисках дороги в непроницаемо-загадочный, как вамаяссьский иероглиф, мир джинов… Когда у Иванушки наконец-то накопилось достаточно сил, чтобы приподняться на локтях и слегка разлепить веки, он увидел перед собой нечто такое, от чего у него тут же распахнулись настежь не только глаза, но и рот. Прямо на него неслось дерево. Вообще-то, царевич читал, это есть такая фигура речи с непонятным незапоминающимся настоящему витязю Лукоморья филологическим названием, и что так говорят, когда кто-то на большой скорости приближается к какому-либо предмету. Но в его случае это явление было буквально и реально, как падающий кирпич. Размахивая двумя боковыми ветками, как руками, дерево со всех корней летело вперед, не разбирая дороги, и гнусаво вопило: – Не догонишь, не догонишь!.. Бе-бе-бе-бе-бе-бе-бе!!!.. За ним, как удалось разглядеть царевичу прежде, чем оно сбило его с… с… (тут Иванушка решил, что с его анатомией надо было еще разбираться и разбираться и удержался от скоропалительных, но устаревших выводов) короче, уронило его на землю, отчаянно всхлипывая, бежало второе, поменьше, и выкрикивало: – Отдай!.. Это не твое!.. Отдай же!.. Отдай!.. Дурак!.. Маленькое дерево не сумело перепрыгнуть через Ивана, запуталось в его… ногах?.. корнях?.. отростках?.., упало на траву рядом с ним и заревело. Хулиган убежал. Деревце осталось. Оно лежало и горько плакало, плакало, как будто произошло что-то страшное, как будто ничего уже нельзя было поделать и исправить, и вот-вот должен был наступить конец света не только у них, но и во всех мириадах окружающих их миров. Короче, самозабвенно и взахлеб, как плачут все несправедливо обиженные маленькие дети. Хотя, обижать маленьких детей вообще несправедливо… Поэтому, превозмогая ощущение, что все его пять?.. шесть?.. три?.. десять?.. чувств находятся и работают одновременно, но в разных мирах и измерениях, Иванушка подобрался, не вставая, к девчушке и попытался погладить правой боковой веткой ее по листьям кроны. Для себя он почему-то решил, что больше всего это деревце похоже на рябинку. Не то, чтобы он мог отличить рябину от клена, но просто ему так показалось. – Не плачь, девочка… Не плачь… Кто тебя обидел? – Он… Отобрал… Это мамино… – Что он отобрал? – Ожерелье… отобра-а-а-а-ал!.. – А он кто? – Бра-а-а-а-ат!.. Дура-а-а-к!.. А-а-а-а-а-а-а!.. – Да он отдаст. Не расстраивайся ты так. – Не от-да-а-а-а-аст!.. – Побегает – и отдаст. – Не-е-е-ет… Он вре-е-ед-ный!.. Мама ругаться бу-у-у-у-дет!.. – и снова в слезы. Перед детским ревом Иван был бессилен. Он почувствовал, что еще минута – и он пойдет и бросится в фонтан не для того, чтобы переместиться в другой мир, а просто для того, чтобы утопиться и не слышать его больше. И тут его посетила идея, простая и незатейливая, за которую кто-нибудь вряд ли когда-нибудь получит Нобелевскую премию, а следовало бы. – А хочешь, я расскажу тебе сказку? Рев мгновенно прекратился. Взлохмаченная маленькая крона кивнула, и под ней из складок коры вырисовались и проявились большие влажные зеленые глаза. – А какую? – осторожно спросила древесная девочка, вытирая веткой деревянный нос. – Только интересную. И я все сказки уже знаю. И если ты будешь рассказывать какую-нибудь старую или скучную, я опять зареву, – честно предупредила она. – Такую ты еще не знаешь, – заверил ее царевич, приобнял одной веткой, и начал: – Э-э-э… Так вот, значит… Кхм… – Ты ее забыл! – обвиняющее повернулась к нему лицом Рябинка. – Нет, что ты! Я ее прекрасно помню. “Вот только не знаю, какие сказки у вас тут сказки”, – мысленно добавил он. Но времени на размышление не оставалось – девочка уже снова закрыла глазища, сморщила нос и набрала полный ствол воздуха. – Ну, значит, слушай. Посадил дед… Дуб… репку. Выросла репка большая – пребольшая. Стал Дуб репку из земли тащить… – Зачем? – Н-ну… Чтобы она на поверхности жила… Как они… – А-а… – Вот… Тянет-потянет – а вытянуть не может. Позвал Дуб Липу. Липа – за Дуб, Дуб – за Репку – тянут-потянут – вытянуть не могут. Позвала Липа… Малину. Малина – за Липу, Липа – за Дуба… Рябинка с интересом дослушала до того места, когда при решающем усилии Крапивы Репка все-таки увидела белый свет, но когда Иванушка сделал попытку произнести “Тут и сказке конец”, нижняя губа снова многообещающе оттопырилась. – А дальше? – Дальше?.. – Да, дальше. Что было дальше? Иван задумался. А, в самом деле, что же могло быть дальше?.. – А дальше Дуб вымыл Репку и положил на… на… на камушек… сушиться. Полежала-полежала на камушке Репка, да надоело ей. Соскочила она на землю и покатилась. Катится она этак по дороге – катится, а навстречу ей… навстречу ей… – Иван панически оглянулся по сторонам и увидел бабочку. – ...А навстречу ей – бабочка. И говорит Бабочка: “Репка-Репка, я тебя съем!” А она ей: “Не ешь меня, бабулечка, я тебе песенку спою”. И запела: “Я ядрена Репка, уродилась крепкой, полежала, посушилась, и по лесу покатилась. Я от Дуба ушла, и от Липы ушла, и от Малины ушла, и от Шиповника ушла…” – покатилось вместе с шаловливой репкой повествование Иванушки по более-менее знакомой колее. Рябинка слушала, восхищенно раскрыв рот. Последним, как самый опасный противник Репок, был извлечен на свет… – ...червяк. И только раскрыла Репка рот, как он – а-ам! – и проглотил ее… – А-а-а-а-а-а-а!!!.. Иванушка даже подскочил. – Ты чего? Ты чего ревешь опять?!.. – Ре-е-епку жа-а-а-алко-о-а-а-а-а-а!!!.. Сердце царевича, непривычное к такому количеству детей и слез, не выдержало, екнуло, пропустило удар, и призналось, что реп… то есть, Колобка, всегда было жалко и ему, и каждый раз, когда он читал эту сказку, оно упорно надеялось, что уж в этот-то раз конец точно будет счастливым, и подлая Лисица понесет наказание за свое коварство или, по меньшей мере, останется без обеда. И вот теперь Иванушке представился уникальный шанс восстановить попранную безжалостными авторами сказки справедливость, и он понимал, что если не воспользоваться им сейчас, то сотни поколений детей всех галактик ему этого никогда не простят. – Но это еще не все, – произнес Иванушка таким воодушевленно-заговорщицким голосом, что девчушка моментально плакать перестала, проглотила последние, еще не успевшие найти выход слезы, и вытаращила на него огромные круглые глазища. – В это самое время, не за морем – за горами, а на грядке с сорняками жил-был царь Горох. И было у него три сына – старший – Чеснок Горохович, средний – Укроп Горохович, и младший – Лук Горохович. И настало им время жениться. И сказал им царь: “Сыны мои любезные. Сделайте-ка себе из бузины трубочки, да выстрелите горошинами на все четыре стороны. Куда ваша горошина упадет – там и ищите себе невесту”. Выстрелил первым старший сын Чеснок-царевич – попала его горошина… – Иванушка сделал театральную паузу, не подавая вида, что лихорадочно пытается вспомнить, что же еще растет на грядках. Картофель и моркофель?.. Нет. Картошка и моркошка!.. Нет, тоже не так… Морковь и картовь?.. Да нет же!.. Да как же ее там!!!..” Девчушка затаила дыхание, и не отрывала от лица царевича заворожено-влюбленного взгляда, и Иван, скорее почувствовав, чем поняв, что сегодня его сельскохозяйственное бескультурье не может стать помехой триумфу всемирной справедливости, вдохновенно продолжил: – ...попала его горошина в темницу, где сидела красная девица – боярышня Моркова! И освободил ее, и привел на двор к отцу. Выстрелил средний сын Укроп-царевич – и попал в высокую башню, где томилась царица полей – Кукуруза, и спас ее оттуда, и привел к отцу. А младший сын попал своей горошиной прямо в лоб отвратительному Червяку. Охнул Червяк, и издох. А Лук-царевич распорол ему брюхо, и вышла оттуда жива-здоровехонька, весела-веселехонька, Репка. И привел ее Лук на двор отцу – царю Гороху, и радости тут-то было, и тут же все веселым пирком – да за свадебку. И я там был, водицу пил, по коре текло – в рот не попало. Девчушка радостно всплеснула своими ручками-веточками, разулыбалась, быстро обняла Ивана, вскочила и побежала от него прочь. – Эй, постой, ты куда? – оторопел от такой развязки Иванушка. – Брату сказку рассказыва-а-ать!.. Спаси-и-и-иба-а-а-а!.. – донесся до него удаляющийся деревцын голосок. Тут царевич разулыбался сам, не зная чему, кряхтя поднялся и, покачиваясь и спотыкаясь всеми своими корнями, на двух из которых, к тому же, нелепо болтались поношенные сапоги из кожи заменителя, направился к горному источнику, высоко выбрасывающему свои хрустальные воды из-под земли посредине широкой и глубокой естественной гранитной чаше метрах в десяти от него. Интересно, куда попадет он теперь?.. Частью какой истории ему предстоит стать?.. Снова промелькнуть, и оставив едва заметный след, нестись сквозь пустоту дальше?.. Появились ли обитатели в городе джинов?.. Что сталось с кланами обиженных невест?.. Вернет ли брат мамино ожерелье Рябинке?.. Справилась ли Вахуна со спасением Панта со племянники?.. Интересно было бы узнать… И Иван шагнул в мечущую на солнце искры воду.