Фридрих пожал плечами.

– Если это компьютерная графика, то это безумно дорого. Слишком дорого для того, чтобы просто напугать ищеек.

– Может быть, это тупая реклама нового фильма ужасов? – Кларе хотелось надеяться, что ролик окажется постановочным, хотя здравый смысл говорил об обратном.

Винтерфельд скептически посмотрел на нее.

– До такого идиотизма вряд ли кто-нибудь додумался бы, – сказал он. – Каждому ясно, что это лишь озлобит публику. Вспомните восьмидесятые годы.

– «Ад каннибалов», – бросил Фридрих и, поймав непонимающий взгляд Клары, пояснил: – Итальянский режиссер Руджеро Деодато снял тогда низкобюджетный фильм ужасов, который оказался настоящей бомбой и теперь считается одним из самых жестких фильмов в этом жанре. – Он снял очки. – Фильм рассказывает об экспедиции в амазонские джунгли. Все снято любительской камерой, как и пресловутый фильм «Ведьма из Блэр». Большинство сцен и трюков и сегодня выглядят чертовски правдоподобно. В фильме всех участников экспедиции убивают, а в конце – просто черный экран. – Фридрих поджал губы. – Как у нас.

– Но ведь никто по-настоящему не умер, не так ли? – со страхом спросила Клара.

– Нет, но Деодато заключил с актерами договор, что после выхода фильма им предстоит скрываться целый год, чтобы весь мир подумал, что они на самом деле погибли. Многие зрители действительно поверили в это. Правда, поверили и те, из-за кого Деодато пришлось несладко.

– Сыщики? – спросил Винтерфельд, постукивая бумажным стаканчиком по столу.

– Кто же еще? Они хотели повязать режиссера. Чтобы избежать этого, Деодато пришлось предъявить всех актеров, живых и здоровых, а также раскрыть детали кровожадных спецэффектов, которых в фильме множество. – Он сделал глоток виски и поморщился, словно досадуя, что это не настоящий шотландский напиток. – В общем, некоторые умеют вешать лапшу на уши.

– Это обнадеживает, – сказала Клара и взглянула на снимок, на котором был запечатлен конверт от компакт-диска. – Но все же будем исходить из того, что это не спецэффект. И убийца достаточно дерзок, чтобы заснять для полиции момент убийства, да еще и вынудить жертву произнести речь на собственных похоронах. – Она переводила взгляд с одного на другого. – А мы сидим здесь и ничего не можем сделать. – Клара, не отпивая, понюхала виски. Она знала, что это еще не вся правда. Но при этом понимала, что всю правду знать не хочет. Во всяком случае, сейчас. Она прошлась по комнате. – Или этот сумасшедший хочет продемонстрировать нам, какой он злой, посланный самим дьяволом киллер…

– Тогда это ему удалось, – перебил ее Винтерфельд.

– …или же преступление имеет для него такое значение, что он просто обязан этим поделиться.

Фридрих взглянул на нее, а Винтерфельд вытащил сигариллу из пачки.

– Еще об одном аспекте вы упомянули, но, к моему удивлению, не обсудили его. Или намеренно промолчали.

– О чем же? – спросила Клара, хотя уже знала, что скажет Фридрих, и боялась этого.

– Это убийство имеет для него значение. Как и получатель диска. – Он снова надел очки. – Или, точнее сказать, получательница. – Он смотрел на Клару сквозь стекла очков, как пастор на исповеди. – Он прислал диск именно вам.

После того как Том Мирс отказался от нескольких якобы важных телефонных звонков, у него наконец-то появилось несколько свободных минут для разговора с Торино, который в это время гнал «бокстер» по проспекту в сторону Потсдама.

– Ты не мог раньше позвонить? – спросил Мирс. – Тогда бы у меня телефон лучше принимал.

– Всю вторую половину дня я общался с юристами, – ответил Торино, – поэтому и освободился так поздно. Кстати, где ты?

– Еще во Франкфурте. Я беру билет на последний рейс в Берлин и около половины одиннадцатого буду в Тегеле.

– Класс. Тогда давай встретимся, выпьем по рюмке ликера «Абзакер», и я тебе расскажу, как прошло шоу.

Мирс ненадолго замолчал. Мимо окон «порше» проносился Драйлинден.

– Может, и получится, – наконец сказал он. – Я наберу тебя, когда буду на месте. Так что там с юристами?

– Хорошие новости, – ответил Торино. – Может статься, что монополия государства на игорный бизнес в Германии скоро уйдет в прошлое, – какое-то соглашение по ЕС. Иногда от закоснелых бюрократов в Брюсселе тоже может быть польза. А для нас это значит одно: мы сможем вести все дела из Германии – сервер, ретранслятор и прочее… И никаких проблем с юридической стороны. Наконец-то на нашем шоу можно будет делать ставки. Конечно, не на цифры, а на женщин.

– Это действительно хорошие новости, – согласился Мирс.

– Ты уже подумал насчет сайта? – спросил Торино.

– Да.

– И что? Ты решился?

– Нет. Захвати с собой отчет телеканала, что там думают о шоу и сколько они за него готовы заплатить. Что, если мы встретимся около полуночи в «Гриль Роял»?

Торино помрачнел. «Типичный америкос, – подумал он. – На уме только закон больших чисел. Дело может быть стоящим, только если за это готовы платить тысячи других». И эта страна, в которой создали «Microsoft» и «Apple»!

– Ты так и скажи, если относишься ко всему этому скептически.

– Да, отношусь. Дело не без риска.

– Только люди, которые спят, ничем не рискуют, – возразил Торино. – Да и в этом случае есть люди, которые падают с кровати и ломают себе шею.

– Именно поэтому нам нужно действовать осторожно.

– Но почему? Вы же только предоставляете свою страницу в качестве ресурса и с содержанием не будете иметь ничего общего. Все остальное сделаем мы.

– Это, конечно, так, – ответил Мирс. Торино в это время мчался по трехполосному автобану. По лобовому стеклу застучали первые капли дождя. – Вы будете делать какое-то дерьмо, а мы – распространять его по миру. И неважно, как далеко ты разбрасываешь дерьмо, все равно немного останется на тебе. До встречи.

Мирс повесил трубку.

Торино вжал педаль газа, разогнался до двухсот километров в час и еще раз прослушал сценарий к шоу, который был записан аудиофайлом. Плохое настроение как раз подходило для того, что ему предстояло.

Лило как из ведра, когда Клара, глубоко засунув руки в карманы взятого в УУП плаща, бежала вниз по ночной Мерингсдамм. Впереди мелькали отсветы автомобильных фар. Велосипедисты и пешеходы спешили укрыться от дождя. Но Клара хотела быть снаружи, хотела быть свободной.

Она приводила мысли в порядок, это не получалось сделать в закрытом помещении. Криминалисты работали вовсю, криминалистическая техника – тоже, даже компьютер в Федеральном ведомстве уголовной полиции наращивал обороты. Но сама она не могла ничего делать, совсем ничего.

Свежий осенний ветер, который все сильнее нес с собой запах первого снега, бил ей в лицо холодными каплями.

«Он прислал диск именно вам».

Фридрих высказал ей в лицо жестокую правду. То, что она пыталась спрятать, он вскрыл, словно скальпелем. Хладнокровно и безжалостно. Фридрих и сам был немного чудовищем, которое охотилось на нее.

Но, черт возьми, он прав. Конверт адресовался ей! Что-то связывало ее и убийцу. Поэтому в кармане у Клары лежал «ЗИГ-Зауэр». Винтерфельд поначалу настаивал на полицейской защите, но Клара хотела побыть одна, чтобы все обдумать и как-то продвинуться дальше. Она не хотела пользоваться помощью других. Пока что должно хватить и пистолета.

Видео оказалось чудовищным, это самое страшное, что Клара когда-либо видела. Но страх, дрожь, тошнота, нож и кровь – это еще не вся правда.

Ужасали глаза. Глаза девушки, глядящей в камеру. Глаза, в которых можно утонуть. Глаза, которые смотрели на Клару почти с упреком. Глаза, которые Клара уже когда-то видела.

И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Взгляд девушки… Предсмертный страх, абсолютное отчаяние, беспомощность и искорка надежды, которая вспыхивает вдруг перед черной стеной неизбежного.