Волк не успел.

Длинные пальцы Черепа – пальцы пианиста или убийцы, – опустились на гашетки. [Время сгустилось, потекло вязкими потоками. Примитивные ритмы из четких, непогрешимых контрапунктов превратились в невнятное мычание.] Оба курка с неудержимостью гильотин клацнули о бойки. Бойки врезались в капсюли. Внутри русских пистолетов произошел несложный процесс преобразования одного вида энергии в иной. Затворы дернулись взад-вперед, выплевывая гильзы и снимая патроны с обоймы. Стволы брызнули тугими струйками голубого дымка. Отдача.

…А пули уже мчались к цели.

Гангстер трижды нажимал на крючки, и трижды ТТ выпускали из себя металлических пчел. Выстрелы гремели над волчьими ушами, но Курт не обращал на это внимания. Он просто смотрел. Да и что, по сути, он мог предпринять?.. В голову упорно лезли глупости: сцена из китайского фильма, где герой не позволял противнику спустить курок, удерживая этот самый курок ПАЛЬЦЕМ. В гонконгском кино и не такие фокусы выделывали. Волк же сомневался, что смог бы воспрепятствовать (самому ловкому ганслингеру, какого Курт видел) выстрелить Черепу.

Бандит опустил русские пистолеты. Улыбка намертво приросла к бледной физиономии.

Время, закусив удила, помчалось вскачь.

Страйкер обернулся. Взгляд пронесся над сотнями голов, пробился сквозь лазерный ливень и осторожно ощупал цель. Можно было сомневаться, спорить, причем не без оснований: расстояние слишком велико, трос – тонок, а стволы – древний хлам.

Тем не менее, эти аргументы, независимо от обоснованности, разбегались, точно дворняги от льва, при появлении единственного, по-настоящему неопровержимого факта.

Стрелял-то Череп.

А это все кардинально меняло. Курт совершенно не удивился, обнаружив, что трос, простреленный в двух-трех местах, стал лопаться под весом огромного шара.

Сердце пропустило удар. Волк шагнул вперед, что-то кричал.

Канат оборвался.

Шар, объятый радужным пламенем, полетел к земле, как десница Господа, карающая грешников. Лазерные установки не могли предотвратить это падение. Лучи стекали с зеркальной поверхности крупными разноцветными каплями. Но гравитация смеялась над оптическими эффектами. По мере приближения земли шар неуклонно чернел.

…Упал. НЕ МОГ не упасть.

По идеальной прямой. В «геометрический центр» данспола. Там, где была наиболее высока концентрация безволосых тел. Падение заглушил рваный ритм музыкального грохота. Страйкеру казалось, что он расслышал сухой треск, затем – влажный звук, примерно такой, какой непременно получится, стоит швырнуть десятикилограммовую гирю в ведро с помидорами. Большинства подробностей Курт (к сожалению?..) не увидел. Все скрыли тела тусовщиков, заволновавшиеся вокруг эпицентра падения – круги на воде. Зеркальные останки взметнулись над толпой.

Безволосые бросились врассыпную. На неуловимое мгновение Страйкеру открылось ТО, что находилось посреди танцплощадки. Расколотый шар, кровь, разбитые тела.

Хиросима в миниатюре.

Как всегда в подобных случаях, эти люди погибли просто оттого, что оказались в неподходящем месте, в неподходящий час – в «геометрическом центре» клуба, избранного Орденом Черепа для погрома. Сегодняшней ночью. Какие-то секунды назад.

Волк, оскалившись, с ненавистью посмотрел на гангстера. Тот продолжал улыбаться. Похожую ухмылку – самодовольную, почти торжественную – можно увидеть на лице профессионального игрока в кегельбан, прочитавшего на табло заветное «Strike!».

Курт находился в растерянности. Одно из тех редких мгновений, когда он просто не знал, что ему делать. Больше всего, конечно, хотелось наброситься на Черепа, разорвать белую (как брюхо у какого-нибудь глубоководного гада) глотку… Но к чему, в конечном итоге, это приведет?.. Ядерная субмарина взорвется, перечеркнув одним-единственным инсультом все планы, надежды, перспективы. Это не годится.

Имеет смысл подождать.

Раздумья и сомнения компактно уместились в одном непродолжительном мгновении. А потом – динамики заглохли (DJ НАКОНЕЦ-ТО сообразил вырубить музыку); Череп поднял стволы над головой и выстрелил в потолок. Погром начался.

Вокруг разверзся кромешный Хаос. /Как утверждалось бы в какой-нибудь саге, «…его темная, первозданная энергия проникала в стены реальности, разъеденные энтропией, и воспламеняла людские души – пешки на шахматной доске неведомых сил, – необузданными страстями…»./ Казалось, многие сотни вещей происходили одновременно. Кто-то кричал, куда-то бежал, кого-то топтал… На Волка рухнуло безумие.

«Черепа», не сговариваясь, принялись громить столы, оказавшиеся в непосредственной близости. К этому занятию бандиты подошли с ответственностью и известной долей воодушевления. Проявленной же методичности позавидовал бы любой физик-атомщик. Электросхемы, чипы и стекло с треском разлетались во все стороны, когда на сенсорные панели (предназначавшиеся исключительно для нежных прикосновений клиентов, желающих заказать тот либо иной пункт меню). Посетители, еще не сообразившие убраться подальше, извлекались из-за насиженных мест и вразумлялись «вручную». Неизвестный погромщик (его подвиг останется в истории) расстрелял бар над головой у шокированного бармена. Резиновые пули разбивали бутылки ничуть не хуже настоящих. Разноградусный алкоголь, смешиваясь в невообразимо-уникальные коктейли, стекал ручьями на пол.

Сотни безволосых ломились с данспола к единственному выходу. Сказать, что при этом возникла некоторая давка, означало не больше того заявления, что в мясорубке мясо перестает быть бифштексом. Некоторые шагали, в буквальном смысле, по головам. Большинство еще не понимали, что случилось, но стадный инстинкт подсказал верное направление. Падение шара, отсутствие привычного звукового фона – особи, особенно подверженные панике, инфицировали своим страхом остальных. Цепная реакция, наподобие той, что имела место в электрической цепи. Если бегут ВСЕ, то как можно сомневаться в обоснованности этих действий?!. Кроме того, те немногие особи, что были способны проявить останки индивидуальности, бежали вровень с общей массой, дабы не оказаться затоптанными насмерть. Первобытный ужас поднимался из кишок (недаром он назывался «животным»), карабкался по пищеводу и проникал в мозг. Остальное – дело конечностей.

Погромщики охотно подсыпали селитры в огонь. У кого-то с собой – что за предусмотрительность!.. – оказались баллоны со слезоточивым газом. Стоило произойти этому открытию, и над танцполом взметнулись столбы белого, едкого дыма.

Уши Страйкера были по-прежнему заложены от пальбы Черепа, но вопли безволосых без труда протискивались в череп, бились стаей летучих мышей. От неистового топота содрогался фундамент, – точно стадо бронтозавров спешило на водопой.

Гангстеры играли роль загонщиков. Теперь Курт понимал, с какой целью «тевтонская свинья» (она же – «клин» и «ледокол») преодолела столь долгий путь вглубь «Лавины». Ответ становился очевидным, стоило взглянуть на безволосое, взбесившееся стадо, рвущееся к выходу. Боевики Ордена заблаговременно ушли с маршрута толпы, благодаря чему теперь могли не рисковать быть сметенными с дороги.

Когда тусовщики выбивались из нестройных рядов – не с целью проявить индивидуальность, а потому, что их подталкивали сзади, – гангстеры дубинками загоняли бедолаг назад. Многие, побывав в эпицентре едкого газа, беспрестанно кашляли, и практически ничего не видели. Когда же на них, ни с того, ни с сего, обрушивались удары, это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Бандиты не церемонились – колотили, по чем зря, представителей обоих полов (девушек, возможно, с меньшим энтузиазмом). Клочья дорогой, нарядной одежды летали бабочками.

Неожиданно Страйкер сообразил, где он видел подобное. По головизору, на полицейском канале, во время репортажей о столкновениях футбольных фанатов с полицией. Над разгромленными стадионами также поднимались столбы дыма: легавые вовсю расшвыривали те же баллоны, что и «черепа», а фэны жгли пластмассовые стулья… Разница состояла в том, что в «Лавине» не проводилось даже бильярдных турниров, не говоря о футболе. Впрочем, сыщись у Всадников свой стадион…