- Понятно. Так вы можете мне помочь?

- Вам? Вы нуждаетесь в нашей помощи?

- Да, я испытываю определённые трудности в понимании разговорной речи.

- Вы плохо понимаете меня? - иронично спросила сотрудница.

- Вас я понимаю. А многих других мне понять сложнее, а некоторых, вообще, не понимаю, больше догадываюсь.

- А может быть те, о ком вы упоминаете, разговаривали с вами не английским языком? - перешла она на шутливый тон.

- Насколько я могу судить, те люди говорили со мной современным американским языком.

- Понятно, значит, кого-то вам легче понять, а кого-то сложнее.

- Точно. А кого-то я совсем не понимаю.

- Ну, в это я не верю! Вы преувеличиваете. По мне, так вы вообще уже не нуждаетесь в нашей помощи, но мы ценим проявленный к нам интерес и подумаем, как вам помочь.

Мне показалось, что она не воспринимает меня всерьёз. Она разговаривала со мной, как с праздным бездельником, который случайно забрёл к ним любопытства ради.

- Так что требуется от меня? - вернулся я к своему вопросу.

- Значит, вы решили, что вам нужен учитель?

- Ну да, хотел бы попробовать...

- Хорошо, оставьте свой телефон, своё имя и... какой ваш родной язык?

Я выдал ей телефон Дженис. Родным языком назвал русский.

- Таких учеников у нас ещё не было! Я думаю, что скоро кто-то из наших сотрудников свяжется с вами.

- Спасибо, я буду ждать. До свидания.

В этот же день я позвонил Дженис и предупредил её о возможном звонке для меня. Она обещала обеспечить связь.

Как-то утром, Питер подобрал меня у дома и решил заехать к себе домой, что-то забыл. По пути обещал показать теннисные корты в их районе, о которых он уже говорил мне.

В этой части города я посещал только торговый центр, но не знал о парке с теннисными кортами.

Дом его оказался стандартным, ничем не отличавшимся от других домов на этой улице. По рабочим грузовикам и прочим внешним мелочам легко можно было определить, что проживали здесь люди, занятые своим мелким рабочим бизнесом. Газонам перед домами особого значения не придавали, и вид у них был невзрачный.

Во внутреннем дворике у Питера был бассейн, но всё это нуждалось в уходе.

У самого Питера для этого не было времени, жена тоже работала в банке, а детям, вероятно, и так хорошо.

Прихватив что-то из дома, он вернулся за руль и мы уехали.

Проехав в соседний квартал, мы нашли въезд на территорию East Community Park. Питер заехал туда и направился вглубь территории. Парком это трудно назвать. Скорее - коммунальный спорткомплекс. Мы проехали мимо футбольного поля, причем это было поле для обычного, нормального футбола, с другой стороны размещалось пространство, оборудованное для игры в бейсбол. В центральной части парка стояло небольшое административное здание, и судя по очевидному порядку на всей территории, эта администрация хорошо функционировала. В конце располагались четыре теннисных корта, каждый отдельно огороженный, с освещением. Рядом была и тренировочная стенка, также огорожена и оборудована освещением. Об стенку можно было биться с обеих сторон, покрытие у стены было такое же, как на кортах.

Я удивился увиденному. Спортивное коммунальное хозяйство содержалось в идеальном состоянии. Питер пояснил, что это городская собственность и пользоваться этим можно бесплатно.

В этот же день, кроме обычных разъездов и хлопот по работе, мы заехали в салон оптики, и Питер заявил, что желает сменить свою устаревшую оправу.

Там мы нашли стеллажи с выставленными на обозрение оправами. Количество было огромное, и мы потерялись, не зная с чего начать осмотр. На помощь пришёл работник этого заведения и поинтересовался о наших намерениях. Питер указал ему на свои рабочие очки с толстыми линзами и выразил пожелание заменить их на что-нибудь поприличней. Ассистент отметил, что для таких линз не всякая оправа подойдет, и показал нам, где мы сможем выбрать подходящую.

Питер стал примерять, смотреться в зеркало и спрашивать моё мнение. Те оправы, которые ему явно не к лицу, не вызывали никаких вопросов. А тех, что, на мой взгляд и вкус, подходили ему, было много, и я честно говорил ему, что это good. Он усомнился в моём серьёзном отношении к вопросу и просил не шутить с этим, и помочь ему.

К нам снова вернулся работник заведения, и мы стали рассматривать Питера вместе с ним. Процесс занял немало времени, и было опробовано много оправ. Я предложил им вернуться к экземплярам, которые я ранее рекомендовал Питеру. Работник салона со своей профессиональной серьёзностью подтвердил правильность моего выбора и советовал Питеру полностью положиться на мой вкус.

Наконец, мы сделали выбор.

- Серджий, если моей жене не понравится, я сошлюсь на тебя, и тебе придется иметь дело с ней.

- Хорошо. Я уверен, что ей понравится мой выбор.

Моё уверенное заявление окончательно склонило его к покупке, и мы снова обратились к работнику. Тот поздравил нас с решением эстетической задачи, одобрил выбранную оправу и провёл нас к специалистам. Там попросили у Питера его старые очки, определили линзы, переспросили, хорошо ли они подходят ему, и стали считать.

Стоимость оправы, линз и работы, в сумме составила 225 долларов!

Питер рассчитался с ними и ему предложили заехать завтра и забрать свои новые очки.

Он попросил их выдать ему надлежаще оформленный счёт, и те сделали это.

Покидая заведение, я заметил, что его новые очки стоят, как цветной телевизор. Питер согласился с моим замечанием и с сарказмом отметил, что в их стране все услуги, связанные со здоровьем, отличаются драконовскими ценами, которые определяются по принципу 'куда они денутся, жить-то хотят!'

Так же он пояснил мне, что отправит этот счёт в страховую компанию, которая компенсирует ему расходы.

- Я уже давно выплачиваю им медицинские страховые взносы, пусть иногда и они немного позаботятся обо мне, - подвёл он итог.

Дома меня ожидало письмо от Дженис. Вернее, короткая записка, запечатанная в конверт. Сосед Джон прокомментировал это как послание русскому шпиону от американских свидетелей Иеговы.

В своей записке Дженис извещала меня о том, что со мной желает связаться человек из общества за литературный язык. Имя добровольца Дайан, а также указывался её телефон.

Сначала я позвонил к Дженис. Она пожаловалась на моих ужасных соседей и объяснила, почему она запечатала свою записку в конверт.