— Зондера? — скептически уточнил Хауэр; Курт отмахнулся:

— Зондеры тоже люди. Ты выбил из них большую часть человечьих слабостей, но ты не сделал их големами. Они терпят боль, но ощущают ее, они демонстрируют спокойствие, но все ж подвержены тревогам, они выказывают хладнокровие, но и они испытывают страх. Люди слабы. Кто-то умеет подавлять в себе слабости, но изжить их все невозможно.

— И что из этого следует?

— Что приводит людей в отчаяние? — повторил Курт настойчиво и, не дождавшись отклика, сам себе ответил: — Людей приводит в отчаяние страх.

— Страх? — тихо переспросил Фридрих. — Что может испугать бойца зондергруппы настолько, чтобы он… я не имею иллюзий на счет собственной ценности в глазах каждого жителя Империи… но все же я ценный проект, необходимый организации, которой служит в том числе и каждый из них. Чем можно испугать его так, чтобы собственными руками отправить в небытие планы многих десятилетий? Фактически поставить под угрозу будущее благополучие Конгрегации?

— Чем, Бруно? — не оборачиваясь, окликнул Курт, и помощник, помедлив, отозвался, тоже отчего-то понизив голос:

— Семья.

— Сколько, кроме Йегера, семейных среди присутствующих в лагере зондеров, Альфред?

— Никого… — так же тихо ответил тот. — При подборе смотрели на таланты, само собой, но и этот факт тоже держали в уме… работенка опасная…

— То есть при наборе людей в зондергруппу, — уточнил фон Редер, — учитывают семейное положение? И из двоих равных изберут неженатого сироту?

— В первую очередь важны умения, — позабыв на сей раз неприязненно покривиться, ответил Хауэр. — На них и смотрим. Предпочтительно, чтобы боец был одинок, однако не станем отказывать лишь из-за того, что он женился или у него живы родители или братья. Из тех, что остались у места службы, с семьями еще двое: один отца содержит на свое жалованье, другой года три назад женился… Но сие редкость. Потому еще, что большая их часть — макариты в прошлом. И среди присутствующих — лишь один такой…

— А если вы ошиблись, майстер инквизитор, — продолжил барон настойчиво. — Если не страх, а деньги? Или — если идея? Ведь я знаю, что средь ваших служителей уж как-то обнаруживали предателя, и даже арестовать его не смогли, ибо он наложил на себя руки. Перед смертью, говорят, улики уничтожал, пока ваши зондеры ломились в дверь, бумаги жег… Рисковал ведь, что не успеет, что его возьмут и отправят на костер, и все ж усердствовал. Такое делают не за деньги и не из страха (что ему станется после смерти), а из преданности. Такого вы не предполагаете?

— Предполагаю и такое, — кивнул Курт, — однако сперва испробую эту версию. Коль скоро она всплыла в моем мозгу. Если я ошибусь… если ошибусь — тогда и стану думать над тем, как поступить дальше. Но intuitus подсказывает мне…

— Да черти б взяли вашу интуицию, майстер инквизитор, если она спугнет нам виновника!

— Я пропущу мимо ушей явно не приличествующее этим стенам высказывание, господин барон, и перейду к сути. Спугну? Как и чем? Разве им не известно и без того, что я подозреваю их — каждого? Известно. Известно и то, что на сей момент я не разгадал еще, что к чему, и не имею версий. Если я ошибусь, это ничего не изменит.

— И как же вы намерены проверять свою теорию?

— Мне снова нужен ваш человек. Пусть он и Альфред отправятся в комнату, где обитает Хельмут Йегер, и приведут его… Ведь вы же не дадите мне побеседовать с ним с глазу на глаз?

— Разумеется, нет!

— Так я и думал; посему для разговора его лучше пригласить в одну из пустых комнат.

— Для чего?

— Для того, — терпеливо пояснил Курт, — чтобы вы могли присутствовать. Остаться с ним один на один мне необходимо, но вы этого не допустите, а следственно, надо сделать так, чтобы он не видел вас. Логично было бы для беседы наедине препроводить его в наше с Бруно обиталище, но там лишь одна комната. Здесь их две, однако здесь он сразу заподозрит неладное. Вывод: Альфред выделит нам одну из пустующих, так же состоящую из двух, как и эта.

— Я тоже хочу присутствовать, — негромко, но решительно произнес Фридрих. — И не возражайте. Я имею на это право, коли на то пошло, большее, чем Ульбрехт. Речь идет о человеке, пытавшемся меня убить, и я хочу знать почему.

— Хорошо, — согласился Курт, поднявшись. — Не вижу препятствий… Альфред? Нам нужна комната.

— Вы будете здесь, — твердо распорядился Курт, распахнув дверь. — И ни звука.

Комната, которую предоставил в его распоряжение Хауэр, была действительно в точности такой же, как и отведенная наследнику, с такой же смежной комнатушкой, разделенной дощатой стеной и дверью. Вокруг пахло пылью и холодным камнем; принесенный и установленный Бруно на столе светильник озарял лишь часть комнаты — сам стол и крохотный пятачок вокруг.

— С собой вам огня не дам, — продолжил Курт, отступив в сторону и позволив фон Редеру с наследником пройти. — Дверь останется раскрытой, посему ведите себя тихо.

— Зачем — раскрытой? — спросил Фридрих, зябко поеживаясь; Курт кивнул, давая понять, что вопроса этого ждал:

— Поясню. Закрытая дверь пробуждает подозрения, что там, за нею, кто-то есть. Это таится в наших мыслях с детства, мы этого ждем — предрассудочно, безотчетно. А здесь сейчас появится человек, который научен думать так ежечасно, и ежеминутно он ищет подвоха и ждет нападения уже вполне осмысленно — его на это натаскивали. При раскрытой же двери он будет видеть пустую комнату. Однако тишина должна быть полнейшая. Еще эти люди научены слышать, как ходят стриги; помните об этом и не вздыхайте лишний раз.

— И это еще одна причина, по каковой я полагаю присутствие Его Высочества излишним, — заметил фон Редер; Курт отмахнулся:

— Будем полагать это его первым экзаменом… Бруно? Ты с ними. Я должен быть один. Устройтесь удобнее, так, чтобы не было нужды перетаптываться и менять позу; не приведи Господь, скрипнет сапог или зашуршит одежда.

Фон Редер покривил губы, оглядев темноту вокруг себя; видно, натуре потомственного рыцаря, пусть и отметившего себя на поприще разбойных деяний, претило хорониться по углам, точно шпиону или вору. Бруно попросту уселся на пол в углу, и Фридрих, помедлив, последовал его примеру. Фон Редер остался стоять, прислонясь к холодному камню плечом, скрестив руки на груди и скорчив недовольную мину.

— Вы воспитывались без отца, господин барон? — спросил Курт, глядя, как тот пытается утвердиться поудобнее; фон Редер застыл, нахмурившись, явно растерявшись и не зная, как реагировать на такую бесцеремонность.

— Что?! — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Вы себе что позволяете, майстер…

— Да, — ответил вместо него наследник, и Курт кивнул, отойдя к столу и усевшись чуть поодаль от светильника:

— Я так и понял.

— Что за… К чему этот вопрос? — возмущенно выговорил королевский телохранитель. — Что за гнусные намеки!

— Никаких намеков, господин барон. Тихо, — бросил Курт уже коротко и жестко, и фон Редер захлопнул рот за несколько мгновений до негромкого, но отчетливого стука в дверь.

Приведенный под конвоем инструктора Хельмут Йегер выглядел заспанным и невеселым, однако майстера инквизитора приветствовал по всей форме и жалоб на прерванный сон не высказал. Проводив взглядом молчаливого Хауэра, боец оглянулся на раскрытую дверь в соседнюю комнату, погруженную во мрак, и ровно осведомился:

— Видимо, я вызываю у вас подозрения больше прочих, майстер инквизитор?

— Присядь, — кивнув на табурет против себя, отозвался Курт и, дождавшись, пока тот устроится, качнул головой: — Нет, Хельмут. Не больше, но, увы, и не меньше. Посему я просто буду говорить с каждым из вас поочередно, вызывая по одному. Понимаю, среди ночи не слишком приятная новость… Однако время идет, и мне надо продвигаться дальше в этом деле; полагаю, не только мне хотелось бы поскорей развязаться с ним — наверняка коситься на соратников, которым за годы службы уже привык доверять спину, не слишком приятно.