Туман даже изнутри походил на воду. Он вел себя как вода. В его структуре были теплые и холодные течения. Под действием этих течений деревья и трава плавно раскачивались из стороны в сторону. Туман напитал влагой все вокруг, и потому я не слышал никаких скрипов и шума листвы. В тумане было тихо. Я не знал, услышу ли я шаги преследования, если кто-либо или что-либо задумает напасть на меня сзади. Видимость в тумане постоянно менялась. Порой она была довольно сносной, туман прорежался, и я видел все на пятьдесят шагов вперед. Но иногда туман становился настолько плотным, что я с трудом видел голову волка.
В тумане ничего не менялось. Редкие невысокие деревья с беззвучной листвой да жесткая трава под ногами. И все. И никаких посторонних движений. Только течение тумана да мой неспешный ход — больше ничего.
Внезапно волк остановился. Он пригнул морду к земле и шумно втянул воздух ноздрями. Я ничего не видел. Я наклонился, чтобы рассмотреть, что он там опять мог учуять, но так ничего и не смог увидеть. В этом месте туман лежал как бы слоями. В небе я ясно видел солнце. Его диск был лишь слегка подернутым бледной пленкой почти прозрачного тумана. Но чем ниже, тем туман становился плотнее, пока у самой земли он не сваливался в единую массу и совершенно не скрывал поверхность земли. Лишь редкие стебли жесткой травы можно было видеть то там то здесь торчащими из разлившейся по земле молочно-голубой сыворотки.
Волк продолжал шумно принюхиваться. Он медленно продолжил свое движение, не поднимая головы. Он изменил выбранное мною прежде направление, резко взяв вправо. Пройдя несколько десятков метров, мы попали в прохладное течение. Туман поредел. Холодные струи подняли слежавшийся туман с земли, и я увидел, что волк идет по выложенной камнями дороге. Дорога была неширокой — не дорога даже, а скорее тропа светло-серого цвета. Трава не смогла пробиться сквозь ее поверхность, и потому ее было очень хорошо видно в контрасте с матовой зеленью, покрывшей землю по обеим сторонам дороги.
Не успел я все это как следует рассмотреть, как дорогу вновь затянул плотный слой тумана. Волк не обращал на него никакого внимания, продолжал идти вперед. Чтобы видеть дорогу, ему не нужны были глаза.
Эта дорога — второе рукотворное свидетельство Ближних Горизонтов. Первым были каменные истуканы, населенные серыми дымами — средоточиями мук жизни. Я едва смог уйти от них. Что ждать мне от этой дороги? Я решил не занимать себя пустыми измышлениями, а выяснить все по мере развития событий.
Туман тем временем снова поднялся от земли, и мне вновь стало хорошо видно серый камень. На этот раз я с удивлением увидел тусклый синий свет, разбросанный по поверхности дороги то тут то там. Я вспомнил о синем запруженном ручье, в котором сам недавно исцелился. В том месте синего света было очень много. Я осмотрелся, земля была чиста, лишь трава и деревья, как и прежде, росли по краям дороги. Здесь не было синих залежей лечебного света. Лишь отдельные тусклые, забытые всеми огни, застрявшие между каменных плит — вот все, что осталось от прошедшего здесь когда-то потока. Волк своим шумным дыханием выдувал огни из щелей, и они, обретя былую легкость, взлетали вверх, подолгу зависая в воздухе синими маяками, указывая в тумане пройденный мною путь.
Я отвернулся на какое-то мгновение, чтобы посмотреть, как синий свет прямой линией расчертил мой бледный путь, а когда повернулся вновь, то впереди я уже увидел смутную тень. Секунду назад ее не было, и вот я уже не один в тумане. Ближние Горизонты не терпели неуважения и наказывали за потерю бдительности неожиданными встречами. Силуэт был словно намеком на то, что всякий раз, как я расслаблюсь, Ближние Горизонты найдут способ, чтобы привести меня в чувства.
Силуэт тем временем становился все более отчетливым. Я видел в нем контуры человеческой фигуры с напряженно вытянутыми вперед руками.
Волк поднял голову от земли и остановился. В тот же момент мою левую руку прикрыл рычащий черный щит, а правую осветило описывающее непроизвольные дуги шипящее золото лесной кошки.
Волк медленно пошел навстречу неясному силуэту. Я увидел еще одну фигуру, стоящую напротив первой. Из-за плотного тумана ее вначале не было видно. Дорога пролегала как раз между ними. Чем ближе я подходил, тем более неясными и расплывчатыми становились эти две фигуры. Я долго не мог понять — в чем дело. Это было похоже на эффект ускользающего горизонта. Когда я подошел к тому месту, где должны были стоять обладатели силуэтов, я ничего не увидел.
Я не решался идти дальше — впереди могло быть опасно. Мгновение назад я точно видел две фигуры, и то, что они исчезли, не давало мне покоя.
Я всматривался в туман. Вокруг меня стояла ватная тишина. Я не слышал никаких звуков — ни шагов, ни дрожащей от напряжения и этим выдающей себя притаившейся нечисти — ничего, даже шорохов волнующейся под ногами травы.
И тут я увидел их. Они были рядом и стояли ровно на тех же местах, что и раньше. Ничего удивительного в том, что мне не удавалось их рассмотреть, не было — фигуры полностью состояли из тумана. Я смог рассмотреть их только потому, что весь остальной туман был в движении. Внутри же фигур туман был совершенно неподвижен.
В тумане и из тумана были выведены человеческие фигуры. Увидев это один раз, больше не видеть этого было невозможно. Я огляделся по сторонам и содрогнулся — человеческие образы буквально окружали меня. Все они протягивали руки в разных направлениях и на разной высоте. Какие-то из них тянули руки к небу, какие-то пытались показать что-то на земле, но большинство из них протягивали руки на уровне моей груди или головы. Фигуры были неподвижны. Еще я увидел за спиной каждой фигуры широко распростертые ангельские крылья. Еще мне слышался звук отдаленного похоронного колокола. Густые печальные удары, которые раскачивали меня, подчиняя своему ритму.
Если я хотел идти дальше по дороге, мне пришлось бы пройти сквозь вытянутые руки, а я ведь даже и не знал, что это такое и чего мне ждать.
Я не спешил. Спешить мне было некуда. И причиной тому было простое объяснение — я умер, и время умерло вместе со мной. Траурный колокол оплакивал меня. Остановившись, я присмотрелся к фигурам более внимательно. Ничего нового я не увидел.
Я закрыл глаза и спустя какое-то время открыл их снова. Как я и ожидал, на этот раз хаос первого впечатления исчез. Как и любая картина, все окружающее меня со второго, более спокойного и осмысленного взгляда стало понятным и четким. Это как кристалл — сначала ты видишь брызги блеска, затем ты понимаешь его прозрачность и уж только после этого ты начинаешь видеть четкую структуру граней, которая и есть основа и блеска, и прозрачности.
Фигуры из тумана на самом деле стояли не беспорядочно, а образовывали замкнутый круг. Фигуры не были живыми. Кому-то, видимо, просто захотелось украсить это забытое место, и он создал из тумана человеческие образы с ангельскими крыльями и расставил их в круг. И печальный колокол, словно у меня в груди: «Бом… Бом-м-м… Бом… Бом-м-м…»
Дорога вела меня внутрь этого круга. Руки фигур действительно указывали в разных направлениях, но все они при этом были обращены к центру круга — там был источник печали. Лиц фигур я по-прежнему не видел, но, странное дело, я чувствовал скорбь, которую они выражали. Это было настоящее чувство, а не то, которое пытаются изобразить в застывшем камне. Эта скорбь была скорбью истины, и потому постепенно она передалась и мне.
Почувствовав эту скорбь, волк поднял тяжелую голову в небо, прикрыл мохнатыми веками выпуклые, горящие злым огнем глаза и мучительно завыл. Он давился своим мертвым воем. Вой выжигал его внутренности, но он не мог остановиться, скорбь была сильнее его.
Вместе с волком завыл и я. Искреннее чувство вместе со звуками колокола терзало мою холодную душу. Руки мои бессильно опустились. Мои доспехи стали слишком тяжелы для меня. Я почувствовал в своей груди лед чего-то чужого, того, что нес я все время своего существования. Острыми краями чужеродное тело разрезало меня изнутри. Больше сосуществовать с ним я не мог — с этого момента оно не желало жить во мне и теперь просто физически пожирало меня.