— Благодари Бога, что у тебя такой добрый отец — позволяет самому сделать выбор, — — задумчиво произнесла Белла.
— А насчет твоего страха… — Тут мальчик сделал паузу и сдвинул брови — признак глубоких размышлений. — Моей маме случается на сцене пугаться до смерти — ей кажется, что она забыла текст. Она не раз жаловалась, но ничего, каждый раз справляется. Ты того же боишься, Белла?
— Бывает, и текст забыть боюсь. Но это еще полбеды.
Он задумался, а потом вдруг выпалил:
— А что, если я буду стоять за кулисами с текстом и музыкой и суфлировать тебе? Тогда ты не будешь бояться? Если я тебе помогу, ты станешь петь?
Белла взъерошила ему волосы.
— Я подумаю над твоим предложением. Договорились?
— Договорились!
Несмотря на энтузиазм мальчика и его благородное обещание помочь, Белле в тот день приходилось тяжко.
Больше всего, конечно, угнетало отношение Жака. На протяжении всей репетиции она чувствовала на себе его нахмуренный взгляд, полный гневного укора. Жак казался незнакомцем. Все интимное между ними словно умерло.
Воспоминания о восторгах прошедшей ночи возвращались, несмотря на последующие потрясения, и это ослабляло решимость Беллы, заставляло вновь и вновь усомниться в правильности решения бросить Жака. Казалось, она предала его, и, быть может, действительно предала: соблазнила, отдалась ему только телом, но не душой.
Напряжение между ними чувствовалось и на расстоянии. Теперь, когда Белла знала, как это сладко — быть в постели с Жаком, ее пуще прежнего бесила его общительность: хоть он и не заигрывал в тот день с женщинами, они роились вокруг него, кокетничали, он что-то отвечал, улыбался — и даже это было ей сейчас неприятно. Она уговаривала себя, но ничего не могла с собой поделать.
Когда днем Жак и Мария репетировали «Песенку-вальс Мюзетты», Белла с трудом удерживалась, чтобы не выскочить на сцену и не поколотить Марию. Ей хотелось крикнуть: это мое место рядом с ним, это мне он должен петь и с любовью заглядывать в глаза!..
А когда он обнял Марию за талию, Белла чуть не закричала от ярости. Он должен обнимать только ее, как этой ночью. Она должна петь с ним! Белла удивлялась: отчего ее так тянет петь с Жаком, если она твердо решила, что страх больше никогда не позволит ей выйти на сцену? Ведь она уверена, что общая с Жаком певческая карьера приведет к краху!
Девушка не ушла из зала, а продолжала мучить себя и слушать, как Жак репетирует соло — еще одну любовную арию. Он пел с таким чувством, что слезы выступили у нее на глазах.
Ария подходила к концу. Белла сквозь слезы смотрела на сцену и не сразу поняла, что там происходит. С колосников прямо на голову Жаку опускалась чугунная чушка, привязанная к канату.
Белла вскочила и закричала не своим голосом: «Жак, сверху!» Он мгновенно поднял глаза и метнулся в сторону. Но железка все-таки мазнула Жака по голове, и певец упал на пол. Потом тяжело поднялся на четвереньки, но не мог разогнуться — его качало. Белла кинулась на сцену. Сбежались рабочие сцены, артисты, кто-то громко звал Этьена.
Белла схватила Жака за руку и заглянула в его бледное лицо:
— С тобой все в порядке?
Потирая место удара, Жак насмешливо усмехнулся:
— А тебя это разве волнует?
— Конечно, волнует! — рассердилась девушка, а потом ахнула, увидев на его руках кровь. — Ты ранен!
Жак пренебрежительно махнул рукой.
— Ничего, только кожу содрало.
Тем не менее Белла проворно достала носовой платок и стала осторожно промокать кровь справа от его макушки. Сперва Жак раздраженно шарахнулся от ее руки, потом смирился. Было очевидно, что ему очень больно и он только храбрится перед Беллой.
Прибежал Этьен и уставился на Жака.
— Это серьезно? — осведомился он.
Жак мягко отвел пальцы Беллы и сказал:
— Пустяки. Царапина. Не бойся, премьеру не пропущу.
Этьен принялся возбужденно жестикулировать.
— Кто мог это сделать? Бог мой! Секунда — и моего лучшего тенора могли бы вынести со сцены вперед ногами!
Белла фыркнула, а Жак улыбнулся:
— Спасибо, Этьен, ты умеешь утешить.
Игнорируя сарказм Жака, директор труппы повернулся в сторону кулис и крикнул:
— Тоби Штраус, немедленно сюда!
Бледный мальчик появился на сцене с растерянным, вытянувшимся лицом. Дрожащими губами он улыбнулся Белле и робко уставился на Этьена.
Директор угрожающе затряс мизинцем перед его лицом.
— Тоби, это ты сбросил железку на Жака?
Мальчик от страха язык проглотил. Ему на выручку пришел возмущенный Жак:
— С ума вы сошли, что ли! Тоби и мухи не обидит!
— Жак прав! — сказала Белла, взбешенно глядя на Этьена.
— Я спрашиваю не вас, а мальчишку! — — громыхнул в их сторону Этьен и снова повернулся к Тоби: —
— Юноша, это ваши проделки?
— Нет, сэр.
— А я говорю «да»! — заорал Этьен. — Я знаю, что ты прятал реквизит. Вот и допрятался — эта штуковина упала на голову человеку! Вон из театра!
Тоби молча смотрел на носки своих ботинок.
— Мистер Равель, — снова вмешалась Белла, — Тоби — мой друг, и я уверена, что он ни кому не сделает зла. Если мальчик в прошлом и проказничал, то это еще не значит, что он хотел убить или покалечить Жака.
— Белла верно говорит, — поддержал ее Жак.
— А вы помалкивайте! Не ваше дело! — рявкнул Этьен. Заметив Люси и Альфреда Штраусов, робко переминающихся с ноги на ногу в стороне, директор загремел: — Альфред, забери своего хулигана из моего театра! Чтоб его духу тут не было!
Альфред набрался храбрости и произнес тихо:
— Если вы, мистер Равель, прогоните мальчика, который ни в чем не виноват, то мы с Люси уволимся.
— Да, Этьен, — дрожащим голосом поддержала его супруга, — мы не позволим обвинять нашего сына бог знает в чем! Я могу поклясться на Библии, что наш мальчик никому не желает зла!
Этьен возмущенно воздел руки.
— Сегодня вечером премьера! Осталось несколько часов! Где я найду замену контральто и баса? Вы не имеете права увольняться!
— Если вы не снимете обвинение с нашего сына, петь сегодня мы не будем, — стоял на своем Альфред. — Я согласен с теми, кто заступается за Тоби. Он любит проказы, но сознательно причинить зло — никогда! И кроме того, до начала школьных занятий еще несколько недель. Он не может болтаться целыми днями на улице. Он останется в театре!
Этьен закатил глаза.
— Ладно, ваша взяла. Даю маленькому негодяю еще один шанс исправиться. Но чтоб он мне больше на глаза не Попадался!
Все мало-помалу разошлись. Белла ободряюще похлопала Тоби по плечу и вернулась к Жаку. Нежно коснулась его локтя и сочувственно спросила:
— Могу я чем-нибудь помочь? Может, к доктору отвести?
На скулах Жака заиграли желваки. Он мрачно посмотрел на нее:
— Чем мне помочь, ты знаешь отлично. Не доктор мне нужен.
Она бессильно сжала свои кулачки.
— Жак, извини меня.
— Что мне с твоего извинения…
— Я тебя предупреждала — твоя жизнь в опасности. И в том, что сегодня произошло, нет ничего неожиданного.
— Вот и накаркала, — неприятно усмехнулся певец.
— Ты не прислушался к моему совету быть поосторожнее. Кто бы это ни сделал, он еще раз попытается убить тебя. Поэтому прошу, не выступай сегодня.
— Пропустить премьеру? — Жак возмущенно фыркнул. — Придет же такое в голову! А кроме того — почему все так уверены, что это покушение? Возможно, это несчастный случай. Чья-то небрежность.
— Жак, — горячо возразила Белла, — это было, покушение!
— Твоя уверенность основывается не на фактах. Так или иначе, выступать я буду.
Перед лицом такой мрачной решимости Белла лишь вздохнула и сказала:
— Уж если ты так упорствуешь в своем безумии, будь хоть осторожнее. Гляди в оба. Твоя жизнь в опасности. Прислушайся наконец к моим словам. Я не шучу. Оставив Жака, Белла продолжала размышлять. Кто-то в труппе желает смерти Жаку, И, разумеется, не добросердечный Тоби Штраус. Особенно удручало Беллу то, что угроза, нависшая над Жаком, стала еще реальнее именно сейчас, когда вся труппа знает, что она — его любовница… Белла находилась в полном смятении. Сколько ее вины в том, что произошло сегодня… и что может произойти в ближайшие дни?