Из ножен вынул его Павел, -

Нож злаченый весь был окровавлен.

Дернул он сестру за белу руку:

“Ой, сестра, убей тебя боже!

Извела ты коня вороного

И в саду сокола заколола,

Да за что ты зарезала ребенка?”

Сестра брату с плачем отвечает:

“Не я, братец, клянусь тебе жизнью, Клянусь жизнью твоей и моею!

Коли ж ты не веришь моей клятве,

Выведи меня в чистое поле,

Привяжи к хвостам коней борзых,

Пусть они мое белое тело

Разорвут на четыре части”.

В ту пору брат сестре не поверил;

Вывел он ее в чистое поле,

Привязал ко хвостам коней борзых

И погнал их по чистому полю.

Где попала капля ее крови,

Выросли там алые цветочки;

Где осталось ее белое тело,

Церковь там над ней соорудилась.

Прошло малое после того время,

Захворала молодая Павлиха.

Девять лет Павлиха все хворает, -

Выросла трава сквозь ее кости,

В той траве лютый змей гнездится,

Пьет ей очи, сам уходит к ночи.

Люто страждет молода Павлиха;

Говорит она своему господину:

“Слышишь ли, господин ты мой, Павел, Сведи меня к золовкиной церкви,

У той церкви авось исцелюся”.

Он повел ее к сестриной церкви,

И как были они уже близко,

Вдруг из церкви услышали голос:

“Не входи, молодая Павлиха,

Здесь не будет тебе исцеленья”.

Как услышала то молодая Павлиха,

Она молвила своему господину:

“Господин ты мой! прошу тебя богом, Не веди меня к белому дому,

А вяжи меня к хвостам твоих коней

И пусти их по чистому полю”.

Своей любы послушался Павел,

Привязал ее к хвостам своих коней

И погнал их по чистому полю.

Где попала капля ее крови,

Выросло там тернье да крапива;

Где осталось ее белое тело,

На том месте озеро провалило.

Воров конь по озеру выплывает,

За конем золоченая люлька,

На той люльке сидит сокол-птица,

Лежит в люльке маленькой мальчик;

Рука матери у него под горлом,

В той руке теткин нож золоченый.

15. ЯНЫШ КОРОЛЕВИЧ 148

Полюбил королевич Яныш

Молодую красавицу Елицу,

Любит он ее два красные лета,

В третье лето вздумал он жениться

На Любусе, чешской королевне.

С прежней любой идет он проститься.

Ей приносит с червонцами черес,

Да гремучие серьги золотые,

Да жемчужное тройное ожерелье;

Сам ей вдел он серьги золотые,

Навязал на шею ожерелье,

Дал ей в руки с червонцами черес,

В обе щеки поцеловал молча

И поехал своею дорогой.

Как одна осталася Елица,

Деньги наземь она пометала,

Из ушей выдернула серьги,

Ожерелье надвое разорвала,

А сама кинулась в Мораву.

Там на дне молодая Елица

Водяною царицей очнулась

И родила маленькую дочку,

И ее нарекла Водяницей.

Вот проходят три года и боле,

Королевич ездит на охоте,

Ездит он по берегу Моравы;

Захотел он коня вороного

Напоить студеною водою.

Но лишь только запененную морду

Сунул конь в студеную воду,

Из воды вдруг высунулась ручка:

Хвать коня за узду золотую!

Конь отдернул голову в испуге,

На узде висит Водяница,

Как на уде пойманная рыбка, -

Конь кружится по чистому лугу,

Потрясая уздой золотою;

Но стряхнуть Водяницы не может.

Чуть в седле усидел королевич,

Чуть сдержал коня вороного,

Осадив могучею рукою.

На траву Водяница прыгнула.

Говорит ей Яныш королевич:

“Расскажи, какое ты творенье:

Женщина ль тебя породила,

Иль богом проклятая Вила?”

Отвечает ему Водяница:

“Родила меня молодая Елица,

Мой отец Яныш королевич,

А зовут меня Водяницей”.

Королевич при таком ответе

Соскочил с коня вороного,

Обнял дочь свою Водяницу

И, слезами заливаясь, молвил:

“Где, скажи, твоя мать Елица?

Я слыхал, что она потонула”.

Отвечает ему Водяница:

“Мать моя царица водяная;

Она властвует над всеми реками,

Над реками и над озерами;

Лишь не властвует она синим морем, Синим морем властвует Див-Рыба”.

Водянице молвил королевич:

“Так иди же к водяной царице

И скажи ей: Яныш королевич

Ей поклон усердный посылает

И у ней свидания просит

На зеленом берегу Моравы.

Завтра я заеду за ответом”.

Они после того расстались.

Рано утром, чуть заря зарделась,

Королевич над рекою ходит;

Вдруг из речки, по белые груди,

Поднялась царица водяная

И сказала: “Яныш королевич,

У меня свидания просил ты:

Говори, чего еще ты хочешь?”

Как увидел он свою Елицу,

Разгорелись снова в нем желанья,

Стал манить ее к себе на берег.

“Люба ты моя, млада Елица,

Выдь ко мне на зеленый берег,

Поцелуй меня по-прежнему сладко,

По-прежнему полюблю тебя крепко”.

Королевичу Елица не внимает,

Не внимает, головою кивает:

“Нет, не выду, Яныш королевич,

Я к тебе на зеленый берег.

Слаще прежнего нам не целоваться,

Крепче прежнего меня не полюбишь.

Расскажи-ка мне лучше хорошенько,

Каково, счастливо ль поживаешь

С новой любой, с молодой женою?”

Отвечает Яныш королевич:

“Против солнышка луна не пригреет, Против милой жена не утешит”.

16. КОНЬ

“Что ты ржешь, мой конь ретивый,

Что ты шею опустил,

Не потряхиваешь гривой,

Не грызешь своих удил?

Али я тебя не холю?

Али ешь овса не вволю?

Али сбруя не красна?

Аль поводья не шелковы,

Не серебряны подковы,

Не злачены стремена?”

Отвечает конь печальный:

“Оттого я присмирел,

Что я слышу топот дальный,

Трубный звук и пенье стрел;

Оттого я ржу, что в поле

Уж не долго мне гулять,

Проживать в красе и в холе,

Светлой сбруей щеголять;

Что уж скоро враг суровый

Сбрую всю мою возьмет

И серебряны подковы

С легких ног моих сдерет;

Оттого мой дух и ноет,

Что наместо чепрака

Кожей он твоей покроет

Мне вспотевшие бока”.

1835

(ИЗ АНАКРЕОНА) ОТРЫВОК

Узнают коней ретивых

По их выжженным таврам;

Узнают парфян кичливых

По высоким клобукам;

Я любовников счастливых

Узнаю по их глазам:

В них сияет пламень томный -

Наслаждений знак нескромный.

ОДА LVI (ИЗ АНАКРЕОНА)

Поредели, побелели

Кудри, честь главы моей,

Зубы в деснах ослабели,

И потух огонь очей.

Сладкой жизни мне не много

Провожать осталось дней:

Парка счет ведет им строго,

Тартар тени ждет моей.

Не воскреснем из-под спуда,

Всяк навеки там забыт:

Вход туда для всех открыт -

Нет исхода уж оттуда.

ОДА LVII

Что же сухо в чаше дно?

Наливай мне, мальчик резвый,

Только пьяное вино

Раствори водою трезвой.

Мы не скифы, не люблю,

Други, пьянствовать бесчинно:

Нет, за чашей я пою

Иль беседую невинно.

*

Юношу, горько рыдая, ревнивая дева бранила; К ней на плечо преклонен, юноша вдруг задремал.

Дева тотчас умолкла, сон его легкий лелея, И улыбалась ему, тихие слезы лия.

ПОЛКОВОДЕЦ

У русского царя в чертогах есть палата: Она не золотом, не бархатом богата; Не в ней алмаз венца хранится за стеклом; Но сверху донизу, во всю длину, кругом, Своею кистию свободной и широкой

Ее разрисовал художник быстроокой.

Тут нет ни сельских нимф, ни девственных мадонн, Ни фавнов с чашами, ни полногрудых жен, Ни плясок, ни охот, — а все плащи, да шпаги, Да лица, полные воинственной отваги.

Толпою тесною художник поместил

Сюда начальников народных наших сил, Покрытых славою чудесного похода

И вечной памятью двенадцатого года.