– Доктор Малоун, – сказал Джон Фаа, – мы хотели бы пополнить свои запасы пресной воды и провизии, если у ваших друзей найдется что-нибудь съестное на продажу. И еще: наши люди уже давно не покидали корабля, к тому же нам пришлось изрядно повоевать. Так что это было бы истинным счастьем, если бы все они смогли высадиться на берег, чтобы подышать здешним воздухом, а потом рассказать своим домашним о мире, в котором они побывали.

– Лорд Фаа, – ответила Мэри, – мулефа поручили мне сказать, что обеспечат вас всем необходимым и сочтут за честь, если все вы сегодня вечером разделите с ними трапезу.

– Будем очень рады принять приглашение, – отозвался Джон Фаа.

Согласно уговору, вечером представители трех миров сошлись, чтобы вместе отведать хлеба и мяса, вина и фруктов. Цыгане принесли хозяевам подарки из всех уголков своего мира: кувшины с можжевеловым спиртом, фигурки из моржовой кости, шелковые гобелены из Туркестана, кубки из серебра, добытого в шведских копях, эмалированные блюда из Кореи.

Мулефа с радостью приняли эти дары и в ответ вручили гостям вещи своего собственного изготовления: старинные сосуды из ценного ватного дерева, мотки отличной веревки, лакированные чаши и рыбацкие сети, такие прочные и легкие, что даже цыгане, обитатели речного края, никогда не видали ничего подобного.

Отужинав, капитан поблагодарил хозяев и отдал приказ начать погрузку на борт съестных припасов и воды, поскольку уже утром цыгане собирались пуститься в обратный путь. Пока они работали, старый залиф сказал гостям:

– Во всем мире произошла великая перемена, и мы горды тем, что в результате на нас легла большая ответственность. Я хочу показать вам, что я имею в виду.

И Джон Фаа, Фардер Корам, Мэри и Серафина отправились с ними туда, где открылся выход из страны мертвых: оттуда по-прежнему нескончаемой вереницей шли духи. Мулефа посадили вокруг рощу, заявив, что это место теперь священно и они вечно будут за ним ухаживать, поскольку здесь находится источник радости.

– Это великое таинство, – сказал Фардер Корам, – и я рад, что мне довелось увидеть его своими глазами. Каждый из нас страшится ухода в смертную тень, что бы мы там ни говорили. Но теперь у меня на сердце стало легче: ведь те части нас самих, которым предстоит спуститься в тот мир, смогут выйти обратно.

– Ты прав, Корам, – промолвил Джон Фаа. – На моей памяти умерло много славных людей, да и сам я отправил на тот свет немало народу, хотя делал это лишь в пылу битвы. Знать, что после срока, проведенного во тьме, мы снова попадем наверх, в этот прекрасный край, и будем свободны как птицы, – честное слово, лучшего нельзя и желать!

– Мы должны поговорить об этом с Лирой, – сказал Фардер Корам, – и узнать, как все это произошло и что это значит.

Прощание с Аталь и другими мулефа далось Мэри с большим трудом. Прежде чем она поднялась на борт, ей вручили подарок: лакированный сосуд с маслом колесного дерева и – самое драгоценное – крохотный мешочек с семенами.

– Может быть, они и не вырастут в твоем мире, – сказала Аталь, – но тогда у тебя будет хотя бы масло. Не забывай нас, Мэри.

– Никогда, – ответила Мэри. – Никогда. Если даже я проживу сто лет, как ведьма, и позабуду все остальное, я никогда не забуду тебя и доброту твоего народа, Аталь.

Так началось путешествие домой. Ветер был умеренным, море – спокойным, и хотя на горизонте не раз поблескивали снежно-белые крылья, свирепые птицы соблюдали осторожность и держались поодаль от корабля. Уилл и Лира практически не расставались, и две недели плавания промелькнули для них как одна секунда.

Ксафания объяснила Серафине Пеккала, что после того, как все окна будут закрыты, прежние отношения между различными мирами восстановятся. Тогда Оксфорд Лиры и Оксфорд Уилла снова лягут один на другой, как изображения на двух прозрачных пленках: эти города будут придвигаться все ближе и ближе друг к другу, пока полностью не совпадут, хотя соприкоснуться по-настоящему им так и не суждено.

Но пока что они были далеко друг от друга – между ними лежало столько же километров, сколько пришлось преодолеть Лире, когда она добиралась из своего Оксфорда в Читтагацце. А Оксфорд Уилла находился совсем рядом с этим приморским городом – взмахни ножом, и попадешь туда.

Они прибыли в Чигацце вечером; когда якорь с шумом рухнул в воду, теплые лучи предзакатного солнца освещали зеленые холмы, терракотовые крыши, хорошо знакомую Уиллу и Лире изящную набережную с понемногу рассыпающимся парапетом и маленькое кафе, где они встретились впервые. Капитан долго изучал город в подзорную трубу и не обнаружил там никаких признаков жизни, однако на всякий случай Джон Фаа решил отправить на берег с полдюжины вооруженных людей: вмешиваться они ни во что не будут, но при необходимости окажут помощь.

Прощальный ужин прошел уже в сумерках. Уилл поблагодарил капитана и других командиров, а потом Джона Фаа и Фардера Корама. Но при этом он думал о своем, и они видели его лучше, чем он их: перед ними был еще молодой, но очень сильный и глубоко удрученный человек.

Наконец Уилл с Лирой и их деймоны, а также Мэри с Серафиной Пеккала тронулись в путь по улицам пустого города. Он действительно был пуст: только их шаги отдавались эхом, только их тени скользили по мостовой… Лира и Уилл опередили женщин; рука об руку шли они туда, где им предстояло расстаться, а Серафина с Мэри двигались за ними следом, беседуя, как сестры.

– Лира хочет ненадолго заглянуть в наш Оксфорд, – сказала Мэри. – У нее что-то на уме. Но она скоро вернется.

– А у тебя какие планы?

– У меня? Я отправлюсь с Уиллом, конечно. Мы с ним пойдем ко мне домой… это сегодня, а завтра узнаем, где сейчас его мать, и посмотрим, что для нее можно сделать. В моем мире столько разных законов и правил, Серафина, – придется общаться с властями и отвечать на тысячу вопросов; я помогу ему разобраться с юридической стороной дела, с социальными службами, с жильем и так далее, а он пусть только заботится о матери. Он сильный парень… Но я ему помогу. Кроме того, он тоже мне нужен. Работы у меня больше нет, денег в банке немного, и я не удивлюсь, если меня ищет полиция… Он – единственный человек в мире, с которым я могу все это обсуждать.

Они шагали дальше по молчаливым улицам, мимо квадратной башни с открытой дверью, за которой зияла темнота, мимо маленького кафе со столиками на тротуаре, и наконец свернули на широкий бульвар с пальмами посередине.

– Выход здесь, – сказала Мэри.

Окно, которое Уилл впервые увидел на тихой окраине Оксфорда, открывалось отсюда и с той стороны охранялось полицией; во всяком случае, так было, когда Мэри обманом проникла на эту сторону. У них на глазах Уилл подошел к этому месту и несколькими ловкими движениями закрыл окно.

– Ну и удивятся же они! – заметила Мэри.

Прежде чем вернуться с Серафиной на корабль, Лира намеревалась пройти в Оксфорд Мэри и кое-что показать там Уиллу; разумеется, им следовало быть крайне осторожными, и женщины терпеливо побрели за ними по залитому лунным светом Читтагацце. Справа от них раскинулся просторный, красивый парк, в центре которого сияло, точно покрытое сахарной глазурью, высокое здание с классическим портиком.

– Когда ты сказала, как выглядит мой деймон, – начала Мэри, – ты добавила, что могла бы научить меня видеть его, если бы у тебя было время… Жаль, что у нас его так мало.

– У нас было время, – ответила Серафина, – и разве мы не наговорились вволю? Я раскрыла тебе кое-какие ведьминские секреты – в прежние времена это было запрещено. Но ты возвращаешься в свой мир, да и времена нынче другие. И я тоже многому от тебя научилась. А теперь вот что: когда ты говорила с Тенями на своем компьютере, тебе нужно было войти в определенное состояние, верно?

– Да… как Лире, чтобы говорить с алетиометром. Ты хочешь сказать, если я попробую…

– И в то же время будешь пользоваться обычным зрением. Ну-ка, попробуй.