А корабль-пионер — это мастер на все руки. В нем всего понемногу, он способен исполнять практически любую работу. Никто ведь не знает, что может понадобиться в новооткрытой системе.

Корабли-пионеры — лучшие звездолеты Солнечной Системы. Максимально быстрые, прочные, надежные, автономные. Постройка такого обходится недешево, поэтому на данный момент их всего семнадцать. «Джеймс Кэмерон», «Ибн Баттута», «Васко да Гама», «Джон Франклин», «Сергей Обручев», «Тур Хейердал» и еще одиннадцать других.

В машинном отделении безраздельно царил бортмеханик, Шота Цимакуридзе. Сейчас он лежал на полу, держа перед лицом блистающую серебристую тарелку, и задумчиво мычал нараспев.

При появлении Трооста его правый глаз выехал из глазницы на тончайшем стебле, пристально обозрел посетителя и вернулся обратно. От плеча отделилась металлическая серворука, указывая двумя пальцами на огромный, медленно вращающийся шар, насаженный на двоящийся стержень. На визоре зверолова всплыла техническая справка — мол, перед вами гипердвигатель такой-то модели, бла-бла-бла…

— Вблизи посмотреть можно? — осведомился Троост.

Бортмеханик даже не шевельнулся, но на визоре Трооста появилась пиктограмма с кивающим человечком. В воздухе вспыхнули допреальные стрелки и диаграммы, рассказывающие и показывающие об устройстве любого прибора, на который падал взгляд.

Гипердвигатель. То, что отличает космолет от звездолета. Без гипердвигателя предельная скорость корабля составляет пять астрономических единиц в час. Этого вполне достаточно для перемещений внутри звездной системы, но на межзвездный перелет потребуются многие годы…

Впрочем, ничего нового Троост не увидел. На «Нимроде» стоит точно такой же гипердвигатель. Они все почти одинаковые. Инженеры уже много лет бьются, пытаясь их немного уменьшить, но пока безрезультатно.

Поэтому звездолеты можно делать большими и очень большими, а вот маленьких пока что не производят. Даже то, что называется малотоннажным звездолетом, имеет по крайней мере двадцать метров в диаметре. А если сделать корпус еще меньше, кроме двигателя в нем ничего не поместится.

Бортмеханик поднял ногу и чуть шевельнул большим пальцем, выдвигая из него телескопическую антенну. Вокруг той сразу закружился маленький дрон-ремонтник, оснащенный двумя бимерными отвертками. Цимакуридзе сонно плямкнул губами, и на визоре Трооста всплыл жирный вопросительный знак с двумя точками. Явный намек, что пора бы и честь знать — человек здесь работает, ему не до праздных зевак.

Вообще, бортмеханик «Джеймса Кэмерона» сильно напомнил Троосту своего коллегу с «Нимрода». Урс Таркас хоть и не напичкал тело таким количеством киберимплантов, в общении был почти таким же. Разве что наблюдать за своим хозяйством предпочитал не лежа, а вися в поле искусственной невесомости.

На восемнадцатый день Троост играл с Хаусером и бортинженером в «Звездный бой». Хаусер эту игру обожал, в бортинженере он тоже нашел единомышленника, а вот Троост предпочел бы что-нибудь более мирное. Но вдвоем «Звездный бой» скучноват, других желающих не нашлось, так что зверолов в конце концов позволил себя уговорить.

Несколько часов подряд они носились среди виртуальных астероидов на звездных крейсерах. Хаусер азартно похохатывал, взрывая противников одного за другим. Каждый командовал целым флотом, раза в три большим, чем реальный флот Солнечной Системы.

Однако поскольку это была всего лишь игра, бой шел быстро — кораблями никто особо не дорожил, терять их не боялся. Когда Троост лишился последнего эсминца и остался висеть бесплотным духом в черной пустоте, то лишь пожал плечами и вышел из вирта. Хаусер и бортинженер продолжали сидеть с закрытыми глазами, превращая друг друга в обломки.

Девятнадцатый и двадцатый день прошли в выслушивании нытья Хаусера о том, как ему скучно. «Джеймс Кэмерон» уже сильно углубился в неисследованные области гиперпространства, но гравитационных всплесков по-прежнему не возникало.

Деятельный, энергичный генерал просто не выдерживал этого блуждания вслепую. Если бы он знал, сколько именно еще ждать, было бы легче, но это постоянное напряжение, постоянное ожидание ключевого момента, понятия не имея, когда он наступит — через минуту, день или месяц… Хаусера это убивало.

А вот Троост лишний раз не дергался. Гораздо более терпеливый, он мог сутками сидеть в засаде. Мог сутками смотреть на неподвижный поплавок. Рано или поздно добыча все равно появится — и тогда уж Маартен Троост не оплошает.

Прошел двадцать первый день. За ним двадцать второй и двадцать третий. Начался двадцать четвертый. Троост продолжал работать в зоологическом отсеке, но особых забот у него не было. Это в экспедиции на конкретную планету заранее знаешь, для кого настраивать клетки. В свободном же поиске всякая предварительная подготовка бессмысленна — не факт ведь, что там вообще встретится какая-нибудь жизнь.

На двадцать пятый день экипаж праздновал День Единства. Шестьдесят четыре года назад, девятого февраля 2404 года, были окончательно стерты границы между государствами. По всей Солнечной Системе этот день отмечается салютами, парадами и карнавалами, но на борту звездолета, конечно, особого размаха не было. «Джеймс Кэмерон» произвел символический выстрел из гиперлучевой установки, а за обедом члены экипажа облачились в традиционные одежды своих далеких предков.

Троост легко отделался. Его предки, капские голландцы, были людьми скромными и непритязательными. Зверолов даже не стал вылезать из своего комбинезона, ограничившись мягкой широкополой шляпой с пером и пенковой трубкой с дымовым эффектом. Борода у него имелась собственная.

А вот капитану Ромен, чья генетическая линия уходила к народу гикуйу, пришлось натянуть какой-то сноп из пестрых тряпок, птичьих перьев и аляповатых бус. Троост даже заподозрил, что произошел сбой и репликатор синтезировал не традиционный костюм, а рандомный набор аксессуаров. Не верилось, что когда-то люди носили нечто подобное.

Хаусер в алом мундире британского кавалериста то и дело почесывался. Медная каска с пышным плюмажем натирала ему лысину, а из-за высоких ботфортов он не мог толком согнуть колени.

В очередной раз уронив каску, генерал шумно удивился, как можно было ходить и даже сражаться в столь неудобной униформе. Культуролог воодушевленно объяснил ему, что в этом костюме не ходили, а ездили верхом, для чего он вполне удобен. Хаусер заинтересовался, попросил объяснить подробнее и был несказанно поражен, узнав, что у высшего света тех времен было в обычае иметь разные костюмы для разных ситуаций. Для сна — пижама, для купания — халат, для курения — смокинг, для танцев — фрак, для верховой езды — тоже фрак, но уже другой. Люди переодевались по несколько раз на дню — к обеду, к ужину, к приему гостей, к выходу в свет…

— У них, наверное, было невероятно много свободного времени, — покачал головой Хаусер. — А вот этот платок зачем?

— Это галстук, — охотно ответил культуролог, вытаскивая оный из-под своего пиджака. — Его носили… хм… просто так. Происхождение галстука туманно, версий существует множество, но в одном все сходятся — какой-либо пользы в нем не было никогда. Это один из тех совершенно бессмысленных предметов, которые по неясной причине долгое время считались необходимыми атрибутами высшего света. Как тоги, корсеты, пудреные парики, туфли на высоких каблуках, наручные часы…

— Но от наручных часов польза была, и немалая, — возразил Троост. — До изобретения инфов.

— Разумеется, но я еще не закончил, — покачал головой культуролог. — Я имел в виду наручные часы уже после изобретения инфов. Точнее, не их самих, а их далеких предков — карманных телефонов, карманных компьютеров… Все они в числе прочих функций показывали время. Тем не менее были люди, которые носили на руке еще и часы.

— Зачем? — не понял Троост.

— Для украшения. Для обозначения статуса. Или просто по привычке, из консерватизма.

— Я знаю одного человека, который носит наручные часы, — флегматично произнес Хаусер. — Э… хотя нет, не знаю. Знал. Он уже умер.