– Так и спятить недолго, – сказал Маран наконец. – Давай работать. Рассказывай дальше.

– Дальше? – не понял Дан.

– Про Лах.

– Про Лах? – протянул Дан недоверчиво.

– Именно. Да что с тобой? Уж не забыл ли ты, что нам предстоит экспедиция?

– Забыл, – сознался Дан.

Он стал рассказывать в полной уверенности, что Маран будет слушать вполуха, но тот вдруг собрался и словно отключился от действительности. Зато сам Дан никак не мог сосредоточится, путался и повторялся.

– Мне мешает твой вид, – не выдержал он наконец. – Когда я вижу тебя небритым, мне кажется, что произошла какая-нибудь катастрофа.

– Небритым? – Маран машинально провел рукой по щеке и удивился. – Забыл. Ну и тряпка же я, оказывается.

– Можешь перестать ею быть, – кивнул Дан в сторону ванной.

Маран молча встал и отправился бриться. Пока он был в ванной, пришла Ника.

– Ну что там у вас? – спросил Дан. – Почему ты ушла?

– Да понимаешь, Дина начала вдруг рассказывать ей о себе и залезла во всякие детали… Мне показалось, что я лишняя. Есть такой феномен, Дан, женщина может открыть близкой подруге что угодно, интимное донельзя. Если у нее две подруги, она поделится сначала с одной, потом другой, но с обеими сразу ей почему-то неловко. Возникает ощущение публичности. Словом, я оставила их вдвоем.

– А Наи?

– А что Наи? Жива-здорова. Правда, впечатление такое, будто она выпила бутылку шампанского. Похлеще, чем в тот вечер в ресторане.

В ресторане? Да, верно. Она казалась немножко пьяной, громко смеялась, движения у нее были слегка неловкие, она даже опрокинула стакан с соком… но не бокал с шампанским, потому что шампанское у нее Маран отобрал. Просто-напросто. И сказал: «Тебе хватит». И Дан подумал, что… Теперь он вспомнил, что Дина внимательно оглядела Наи, а потом посмотрела на Марана с укоризной, да и Мит, правда, его лицо не выразило никаких эмоций, но Дан понял, что он отметил что-то для себя. Видимо… Ах да! В том журнале… Ну конечно, это называлось эндорфиновым опьянением, а не экстазом, по внешнему проявлению, наверно…

– Дан, скажи мне, пожалуйста, неужели можно… – начала Ника, но увидела вышедшего из ванной Марана и прикусила язык. – Я вам не помешаю? – спросила она только.

– Да нет. Мы работаем.

– Я почитаю в уголке.

Ника взяла лексор, поколдовала с пультом и села в угол, а Дан возобновил свое повествование. Прошло около получаса, потом дверь каюты вдруг распахнулась, и на пороге возникла Наи. Вид у нее был весьма решительный.

– Ты здесь? – сказала она с облегчением. – А я уже подумала…

Она проследовала к Марану и стала перед ним.

– Если ты только попробуешь, – сказала она негромко, но вполне отчетливо, – если ты… Не смей! Я не позволю! Я… Я ее убью!

– Кого? – спросил Маран.

– Эту женщину.

– Какую женщину?

– Все равно, какую. Другую!

Дан наконец понял. Видимо, Дина, попыталась обратить Наи в свою веру, как недавно Нику. И Наи… Конечно, будь она в нормальном состоянии, она не позволила б себе такую выходку, но она действительно казалась пьяной и словно не замечала присутствия посторонних.

Маран смотрел на нее спокойно, даже с любопытством.

– Какие женщины, глупышка, – сказал он. – Мне не надо никаких других женщин.

– Дина сказала, что у вас все так делают!

– Но я же – не все, – сказал Маран с тем уничижительным оттенком, каким иногда умел отделить себя от других. – Я всегда делал не как все. И не собираюсь этому изменять.

– Значит, ты не станешь…

– Я же сказал. Мне никто не нужен. Только ты.

Некоторое время она стояла перед ним, склонив голову набок, и испытующе смотрела. Потом сказала:

– Ненавижу этот твой непроницаемый вид.

И вдруг скользнула ему на колени и обняла за шею. Маран побледнел, но не шевельнулся. Тогда она, выгнувшись по-кошачьи, прильнула к нему. Маран схватил ее за плечи, стиснул, потом его пальцы разжались, он уронил руки и сказал тихо:

– Не мучай меня, малышка. Мне и так трудно.

– Трудно?

– Очень трудно. Невозможно трудно.

Сказал-таки, подумал Дан. Он увидел, как Наи сразу вскочила и удивился. Неужели она этого и добивалась? Она как будто даже пришла в себя, во всяком случае, словно заметила Дана с Никой и возникшую в дверях Дину Расти и спросила:

– Извините меня. Можно нам на пару минут пройти туда? – она показала на заднюю комнату.

– Конечно, – сказала Ника. – Пожалуйста.

Наи потянула Марана за руку.

– Иди. Да иди же.

Когда она прикрыла за собой дверь, Дан поежился.

– Надеюсь, она не собирается… – начал он и осекся.

– Не бойся, – сказала Дина. – Она все поняла. Маран – странный человек! Как можно не доверять самому себе? Он же ее выбрал. Разве нет? И выбрал правильно, теперь я вижу. Точно себе под стать. И сам же нервничает, боится чего-то… Валяет дурака. При его-то уме! Удивительно.

Через несколько минут дверь открылась. Наи сказала:

– Спасибо, – прошла через комнату чуть неуверенным шагом и исчезла. Маран молча сел на диван и задумался. Потом повернулся к Дине Расти.

– Спасибо, Дина, – сказал он и вдруг улыбнулся широкой, счастливой улыбкой.

Дина внезапно подошла к нему, наклонилась и поцеловала в лоб.

– У тебя такое лицо, какое бывало в семнадцать лет, – сказала она почти нежно. – Что с тобой случилось? Где твоя маска?

– Я отдыхаю от нее, – сказал Маран. И добавил после некоторого колебания: – У меня такое ощущение, Дина, что ты меня простила.

– Я тебя давно простила, – отозвалась та. – Да и за что мне тебя прощать? Я сама во всем виновата. Я не сомневаюсь, что ты сделал все, что в твоих силах. Но, возможно, ты сделал бы и то, что выше их, если бы знал Лея. Ты ведь был с ним едва знаком. А это уже целиком моя вина. Я не должна была верить…

– Люди меняются, – сказал Маран.

– Не такие, как ты. – Она некоторое время смотрела на него, потом вздохнула. – Какой ты стал потом суровый. А в юности был совсем открытый. Как сейчас…

– А ты небось была в него слегка влюблена? – спросила Ника шутливо. – Да?

– Конечно, была, – улыбнулась Дина. – И не только в него. В них обоих. Наше знакомство ведь состоялось при романтических обстоятельствах. Когда был жив мой отец, я училась в специальной платной школе, он же хорошо зарабатывал, строил особняки, а через пару лет после его смерти мы с мамой совсем обеднели, перебрались в другую часть города, и я стала ходить в обычную, бесплатную. Но у меня еще оставалось много всяких красивых вещичек. Я не проучилась в новой школе и декады, когда однажды после уроков ко мне пристали два взрослых парня, хотели отнять сумку, у меня была дорогая сумка из тонкой кожи, я закричала, и два незнакомых мальчика тут же кинулись мне на помощь, полезли в драку, хотя те двое были на голову выше и… словом взрослые, а они подростки. Четырнадцать лет…

– Конечно, это были Поэт с Мараном, – сказала Ника.

– Само собой. Я побежала в школу звать на помощь, но пока вернулась, тех взрослых ребят и след простыл. Моя сумка была в руках у Марана, а Поэт промокал нос, из которого текла кровь. Я подбежала, вынула свой платок и стала останавливать кровотечение. После этого мы подружились. И я все никак не могла решить, в кого же из них я влюблена. Стоило Поэту запеть – а он уже тогда сочинял песни – и мне казалось, что мой герой он. А потом мы начинали разговаривать, и я переключалась на Марана. Он был такой умный, столько всего знал… В общем, мне так и не удалось ни на ком остановиться. А потом уже стало поздно. Поэт познакомился с дочерью Мастера и влюбился в нее, а Маран увлекся сразу всеми женщинами на свете, и я… впрочем, я уже поняла, что он мне не подходит. Он всегда предпочитал красивых женщин, и потом он для меня слишком бурный…

– Я бурный? – удивился Маран.

– Молчи уж, – сказала Дина. – Честно говоря, мне было немного обидно за всех бакнианских женщин или даже за торенских. Но теперь я понимаю, что ты выбрал правильно. Да и где в Бакнии ты нашел бы женщину, которая заявила бы, что убьет соперницу? – Она повернулась к Нике. – Ты посмотри, какой у него довольный вид. Не понимаю, что тут хорошего?