Узнав о пути московского войска, Олег Иваныч и новый тысяцкий Игнатий Волк решили не прятаться за городскими стенами, давая возможность врагу безнаказанно жечь посады, а выйти навстречу и дать бой у Ильменя.

Иван и его воеводы тому не удивились – их войсковая разведка тоже работала неплохо. Однако московиты были поражены другим: четкостью и слаженностью новгородского войска.

На болотистой равнине близ озера Ильмень – под ногами кое-где чавкала жижа – ранним утром 21 сентября 1474 года выстроились новгородские полки.

Впереди узенькой линией – конница, раз в десять меньше, чем московская.

За нею, на флангах, в кусточках, скрытно расположилась артиллерия.

Между пушками стройными рядами каре – отряды пехоты, наемной и ополчения. И те и другие подчинялись единому командованию – тысяцкий Игнатий Волк не новичок в этих делах. Прихотливая судьба младшего боярского сына, практически лишенного наследства, помотала его почти по всей Европе, от Швеции до Швейцарии.

Пехотинцев Игнатий поставил в шестнадцать квадратов, по четыреста двадцать человек каждый. На углах квадратов – с зажженными фитилями, тщательно прикрывая затравные полки ладонями (от преждевременного выстрела), в спокойном ожидании аркебузиры.

Стороны состояли из четырех рядов пикинеров, вооруженных длинными пиками, причем наибольшая длина – более пяти саженей – у пик в последних рядах. Ощетинившиеся, словно еж, пикинеры готовились прикрывать аркебузиров и отражать атаки конницы. В середине квадрата располагались ратники ополчения: в центре – мечники, пращники, алебардщики, по краям – лучники и самострельщики.

Все ждали.

Войско Ивана Московского пошло в наступление тремя группами.

Первая – панцирная тяжелая конница под командованием знаменитого воеводы князя Дмитрия Холмского должна прорвать узкую линию новгородских рыцарей и смять, опрокинуть, уничтожить пехоту.

Войска правого фланга – легкая дворянская конница плюс союзные Москве татары царевича Данеяра – брали на себя уничтожение артиллерии, ну и затем ударили бы по новгородской пехоте с фланга.

Левый фланг – отборную конницу и тяжеловооруженную пехоту – Иван Васильевич оставил под своим командованием и, осторожности ради, решил пока в бой не бросать. Скорее всего, и не понадобится. Впрочем, на все Божья воля.

Кровавое солнце взошло над Ильменем, и черные тени воинов отразились в холодных серебряных водах. Две рати стояли напротив друг друга – Новгород и Москва. Два непримиримых врага – свобода и тирания. Силы были примерно равными, но московское войско могло быть гораздо большим. Если бы пришли псковичи. Не пришли… Если бы пришли-поддержали тверичи. Не поддержали… Если бы – ярославичи… Никого из них не было. То принесла свои плоды продуманная внешняя политика Новгорода. Правда, и новгородцам они не помогали. Что ж, можно понять, особенно псковичей. К Москве привыкли, ее боялись, а Новгород… Новгород далеко, хоть и немало там теперь учится тех же тверичей или ярославцев.

Сидя на небольшом холме, в золоченом кресле, Великий князь Московский Иван поднял левую руку и медленно опустил ее, словно открыл шлагбаум.

И сейчас же запели боевые рожки, заиграли дудки, с криком и дикими воплями московское войско бросилось вперед.

– Москва! Москва! Москва!

Новгородцы спокойно ждали. Лишь ветер развивал синие знамена с изображением Святой Софьи.

Все ближе и ближе закованные в пластинчатые латы всадники.

– Москва! Москва! С нами Святой Георгий! – кричали московиты. А некоторые кричали: – Шелонь!

Победа или смерть!

Олег Иваныч вместе с тысяцким и охраной наблюдал за ходом битвы с кручи у самого берега. Увидел, как одним ударом смели стальные московские всадники куцую новгородскую конницу – прорвали, отбросили в стороны, даже не заметив… Нет, кое-где все ж таки завязались стычки. Но основная-то масса… Боже, как же их много! Все-таки прорвались, бросились на пехоту…

И тут ударила новгородская артиллерия – с флангов, из кусточков. Словно коса по пшеничному полю, прошлись по московским всадникам каленые ядра. Много выстрелов прошло и впустую. Оно и понятно! Поди попади из пушки в скачущего во весь опор всадника.

И вот она, новгородская пехота! Вот оно, сиволапое ополченное быдло!

Из горла панцирных бояр вырвался победоносный крик. Сейчас мы вас! Растопчем, разорвем, смешаем с грязью. А пока пушкари презаряжают свои пушки, ими займутся татары да дети боярские в тегилеях. Вон они уже скачут на правом фланге.

– Москва! Москва! Мос…

Бахх!!!

…ква!

Выстрелы аркебузиров смели половину всадников. Замялись враги, закружили – не ждали такого отпора. Но быстро опомнились. Сообразили – для перезарядки аркебуз тоже необходимо время. И вот этого-то времени нужно было новгородцам не дать.

– Москва! Москва!

Оставшиеся в живых панцирники – а их все еще было довольно много, куда больше, чем новгородцев – поскакали на стройные ряды новгородской пехоты.

Раздалась команда – ряды пикинеров разомкнулись, пропустили за свой строй аркебузиров и снова сомкнулись, ощетинились пиками.

И хваленая московская конница застряла перед непреодолимой преградой! Несколько всадников с ходу налетели на пики… Другие заметались, отъехали немного назад…

Снова прозвучала команда. Пикинеры разомкнулись на два шага. И во всадников полетели стрелы!

А когда разъяренные московиты вновь перешли в наступление – снова напоролись на пики.

Вовремя сообразили – подтащили пушки. Один выстрел, второй – и вот уже в рядах пикинеров проделаны кровавые бреши. С криком, с улюлюканьем, с воплями бросились в брешь московиты:

– Москва! Москва!

Пало одно каре, второе… Остальные держали строй, что их сейчас и спасало.

– Посыльные! – щелкнул пальцами зорко наблюдающий за битвой Игнатий Волк, в легкой английской бригантине из шеффилдской стали, крытой зеленым бархатом. – Скачите на правый фланг! Пусть выпускают лучников и алебардщиков. А те не за конницей должны гоняться. Пусть займутся пушкарями. Ясно?!

– Ясно, господине!

Посыльные умчались.

И вскоре Олег Иваныч ясно увидел, как ситуация стала меняться. Все реже звучали выстрелы московитских орудий. И, кажется, пара их пушек стала стрелять совсем в другую сторону.

Олег Иваныч с уважением взглянул на тысяцкого. Игнатий Волк и выбран-то был недавно, по совету Панфила Селивантова – вон он, бьется на белом коне. Дело свое тысяцкий знал – у Олега Иваныча вполне хватило ума признать это и не вмешиваться в распоряжения командующего, даже если его приказы и казались странными. Например, строгий запрет на преследование врага. А всадники в тегилеях, казалось, этот запрет знали, потому – то отступали, то снова возвращались.

– Батюшка, разреши нашим наступать! Совсем достали, гады! – глотая слезы, бросился к тысяцкому ополченец.

– Откуда? – тысяцкий строго взглянул.

– Пятое каре. Во-он, у лесочка. Московиты попытались прорваться, да не тут-то было! А потом мы их с аркебузов да стрелами. Посланец я! Разреши, батюшка, догнать вражин да разбить!

– Чье каре?

– Командует старший дьяк Григорий Сафонов!

– Старшему дьяку скажи: если только хоть один из каре бросит строй и кинется преследовать московитов, я его пристрелю лично! Все понял?!

– Так как же, батюшка?

– И тебя с ним заодно. Ступай, исполняй, тупое полено!

– Слушаюсь, батюшка…

Ополченец быстренько скрылся в кустах.

Игнатий Волк обернулся к Олегу Иванычу:

– Того не понимают, глупые, что московиты нарочно их выманивают. А рассыплется строй – и конец. Много не навоюешь.

Олег Иваныч глубокомысленно кивнул да посетовал про себя на старшего дьяка, Гришаню. Зря ему командовать каре доверили – молод еще, горяч слишком. А тут холодная голова нужна. Как вот у Игнатия или у него самого.

Роль Олега Иваныча в развернувшейся битве была чисто представительской. Нет, конечно, можно сражаться в первых рядах да сложить со славой буйную голову. Но для того ведь много ума не надо. В трусости никто еще Олега Иваныча не упрекал, но и в глупой отваге тоже. Если бы морской бой – тут еще бы пригодился его пиратский опыт. Но в сухопутье… Да, он хороший фехтовальщик и вполне сносный аркебузир. Ан быть хорошим солдатом – совсем не то, что командовать армией. Лучше уж набраться боевого опыта у стоящего человека. А что Игнатий Волк был полководцем европейского уровня, Олег Иваныч теперь не сомневался.