Мальвина рыдала, прижавшись к нему. Ее беззащитность и уязвимость привели Николя в полное замешательство, и он растерял все слова. Ради него она уехала из Лондона, бросила учебу, отказалась от привычной жизни. В Париже она так и не завела друзей. Все время сидела дома и ждала его. Он вспомнил ее прежнего парня, Жюстена, как он взял и обломал ей крылья. Вспомнил отвратительные послания, которыми он бомбардировал ее страничку в «Фейсбуке», нарочно стараясь, чтобы все видели и слышали. Она круглая идиотка, ничтожество, вообще неспособное сделать мужчину счастливым; он выкинул к черту все, что напоминало об их отношениях, она для него больше не существует, ей бы следовало выброситься из окна или сунуть голову в духовку и включить газ.

Все доводы Николя так и остались невысказанными. Он в отчаянии закрыл глаза.

– Ты действительно сердишься? – тихо спросила Мальвина.

– Я в шоке, – отозвался он как можно мягче.

– Вижу. Я все понимаю.

Она встала и подошла к окну. «В этом маленьком, хрупком теле, – думал Николя, – уже завязался крошечный узел из клеток, которые множатся каждую секунду. Клетки принадлежат Мальвине и их ребенку». Он не мог в это поверить и принять тоже не мог.

– Я не стану торопить тебя, – сказала она, глядя куда-то в сторону, – чтобы ты привык к тому, что станешь отцом. Я на тебя не давлю. Тебе сначала надо закончить книгу.

– Книгу? – вскинулся он со злостью. – Да нет никакой книги!

– Как так – нет?

Она с тревогой обернулась к нему. Он повторил, как робот:

– Нет. Никакой. Книги.

Наступило молчание.

– Не понимаю. А что же ты писал все последние месяцы?

– Ничего. Я просто делал вид. Всех вас обманывал.

У нее расширились глаза.

– Но чем же ты тогда занимался все это время?

– Ничем! – рявкнул он. – Ничем!

– Но все думают…

– Да, все думают! – как эхо, повторил он и развел руками.

– Но почему? – спросила она просто.

Он фыркнул:

– А потому! По-то-му!

– И что ты собираешься делать?

– Надо во всем сознаться Алисе.

От одной этой мысли ему захотелось повеситься.

– Мне очень жаль.

– Кого жаль? Ребенка?

Она мрачно на него взглянула:

– Нет! Книжку!

– Мальвина, нам все-таки надо поговорить. Обо всем, что я чувствую. Понимаешь?

Она кивнула:

– Надо все решать постепенно. Никто нас не обязывает сразу идти под венец. Можно дождаться рождения ребенка. Когда он родится, я все возьму на себя, обещаю тебе. Я знаю, ты его полюбишь. Я его уже люблю! А ты уже подумал, как мы его назовем? Я так счастлива… О, милый мой Николя, я самая счастливая на свете. Умоляю, не смотри на меня так…

За обедом Николя заметил, что Мальвина вся так и лучится. Подозрительное, насупленное существо, которое все время подглядывало за ним, ловя малейший взгляд, брошенный в сторону другой женщины, куда-то испарилось. Мимо них продефилировала Саванна в бикини типа «почтовая марка», еле прикрывающем ее роскошное тело. Испанка вообще сняла верх купальника и обнажила прекрасную тугую грудь. Красавицы-близняшки, двойники Натали Портман, долго расхаживали вокруг бассейна, а потом продемонстрировали высокий класс водного балета. Но Мальвина сидела спокойно и неподвижно, положив ладонь на руку Николя. Она ни разу не прикоснулась к айфону, хотя раньше не вылезала из социальных сетей. Это было просто чудо. В ней появилась величавая повадка королевы. И эта безмятежная ясность заявляла всем: «Да, я ношу ребенка Николя Кольта. Да, я избранная. Эта женщина – я. Я». Ох, если бы только он мог сейчас залезть под стол и заплакать…

Считалось, что тосканская эскапада даст ему возможность отдохнуть и обрести вдохновение. Вчера вечером, после оскорбительного звонка Франсуа, Николя понял, что ничего не выйдет. Он смутно чувствовал, что неприятности на этом не кончатся, одна потянет за собой другие. Каким образом? Он пока не знал, но заранее насторожился и облачился в броню. Солнце, постояльцы, персонал – все теперь словно превратилось в элементы драмы, и вот-вот развернется последняя сцена. За роскошным антуражем притаилась трагедия. Николя выжидал. Он был готов ко всему.

– Приятель, не возражаешь, если я к вам подсяду?

За их столик бочком проскользнул Нельсон Новезан. На нем как на вешалке висела чем-то заляпанная голубая футболка и засаленные джинсы. Он воровато стянул из хлебницы сухарик и осклабился в благодарной улыбке.

– Статья Тайефер – это нечто! – заявил он с набитым ртом. – Вот сволочь! Но меня она больше не тронет.

– Вот как? – отозвался Николя.

В глубине души он был благодарен Новезану, что тот подсел за их столик. Как бы ни было неприятно его присутствие, оно воздвигло незримый барьер между ним и Мальвиной. Его настроение, как барометр, указывало хорошую погоду. Он заговорщицки похлопал Николя по руке:

– Обо мне она в прошлом году написала еще и не такую пакость. Помнишь? Она заявила, что я грязный расист и женоненавистник и что единственное существо на свете, которое я люблю и уважаю, – это мой кот. Если тебя потрепала Тайефер – это хороший признак. Значит, ты добился успеха. Добро пожаловать в клуб, парень.

И он удостоил Николя дружеским ударом по плечу.

– Это надо отметить. Эй, Сальваторе, Джузеппе, или как тебя там, каким бы ни был твой псевдоним, будь здоров! Давай выпьем! Я уже собрался и сегодня после обеда отваливаю. Грустно покидать такой райский уголок. А вы?

– Мы уезжаем вечером, – ответил Николя.

Новезан взял у официанта бутылку и принялся разливать вино по бокалам. Мальвина накрыла свой бокал рукой.

– Умная девочка, а? – пробормотал Новезан.

Мальвина просияла от гордости и, как бы защищая, положила ладошку на плоский живот. К счастью, Новезан не заметил ее жеста.

– А как роман, двигается?

Ответа Николя он дожидаться не стал, и тот вздохнул с облегчением.

– А мой двигается, и еще как. Разросся до невероятных размеров. Выйдет в августе две тысячи двенадцатого. Надеюсь, не в одно время с твоим, потому что мой всех заткнет за пояс.

Николя воспользовался тем, что Новезан на секунду умолк, чтобы опрокинуть бокал кьянти.

– А вы заметили, что здесь Дагмар Хунольд?

Новезан поперхнулся и облил вином скатерть. Глаза его забегали.

– Как это – здесь? Сейчас? В «Галло Неро»?

Николя кивнул:

– Ну, не прямо сейчас, но она здесь.

– И ты что, с ней разговаривал?

– Я по утрам с ней плаваю, примерно по часу.

– Ну и?..

Николя пожал плечами.

– Она тебе предложила контракт, парень? Ну колись, давай, мне можно сказать.

Николя чуть не продекламировал те три фразы, которые она написала и которые он выучил наизусть. Но Дагмар Хунольд этого не оценила бы. Да и к чему заставлять Новезана помирать со смеху? Он ничего не ответил.

– Дагмар… – повторил Новезан, погрузившись в воспоминания. – Я знаю одного писателя, который с ней спал. Настоящая бомба! Что до меня, я не трахаюсь с дамами ее возраста, но она меня будоражит. Интересно, что она здесь. Жаль, что я уезжаю, может, она бы приблизила меня к себе после моей последней книжки.

– А о чем там речь?

– Так я тебе и сказал! – огрызнулся Новезан, угрожающе помахав пальцем перед носом Николя. – Ты же мне ничего о своей не расскажешь, правда?

– О моей? Она будет о суетности и тщеславии писателей, – бросил он.

Мальвина удивленно на него взглянула, но он в ответ только пожал плечами, словно говоря: а почему бы и нет?

Новезан закурил сигарету и затянулся.

– Ты находишь, что писатели суетны и тщеславны?

– Конечно.

– Ладно, – согласился Новезан, тщательно высморкавшись, – может, ты и прав. Писатели ведь хранят ключи от мира, так или не так? Они этот мир воссоздают. Так что у них есть право быть тщеславными. Они правят в литературе, как короли, как императоры. В их королевстве не существует ни эмоций, ни истины, а историческая правда не имеет значения. Единственное, что там истинно, – это слова и то, как их написали. Вот почему писатели такие гордецы. Они одни способны дать словам жизнь.