Следующее сообщение было от Лары: «Привет, приятель, как дела? „Фейсбук“ сообщает, что ты тут веселишься вовсю, затаившись в роскошной норе. А как поживает книжка? Когда возвращаешься? Лично я застряла в Париже и скоро умом тронусь. Все только и говорят что о статье в этой паршивой газете, о ДСК[25] и о том, что он сделал с той горничной в Нью-Йорке. Да плевать на все это, верно? Позвони мне или напиши, мне тебя не хватает. Л.». Встревоженный намеками на «Фейсбук», Николя зашел на свою страничку. И в ужасе обнаружил еще два фото, выложенные Алексом Брюнелем. На первом они с Давиде стартуют в море на катере, и у него уже сотни пометок «лайк». Второй сделан меньше часа назад, сразу после того, как ретировались Мими и Шерри. На нем Николя любуется прекрасной испанкой. Почему же ему до сих пор не удается вычислить, кто такой Алекс Брюнель? Он перебрал в уме события сегодняшней ночи. В баре было полно народу, и он не смог бы сказать, кто там сидел. Да и зачем? Он обратил внимание только на новеньких, на французов и испанцев. А кто там был еще? Немецкая парочка? Алессандра с мамашей? Он не помнил. Статья Тайефер вызвала новые отклики в «Твиттере», читать которые ему не хватало ни желания, ни мужества. На экране мигнул красный огонек: пришло еще сообщение. На личную страницу. Сабина. Прежде чем его прочесть, он огляделся, чтобы убедиться, что он один, посветив вокруг телефоном, как фонариком. Кругом была черная ночь. Никого. Алекс Брюнель за ним явно не шпионил. Николя был в безопасности.
Он присел на край пирса, у самого обрыва. Отсюда его никто не мог увидеть, даже сверху. Он улыбнулся в темноте. «Блэкберри» сиял у него в руке как драгоценность. Он лихорадочно открыл сообщение от Сабины. Снимок был сделан на той же широкой постели, что и предыдущий. Сабина стояла на четвереньках, нагая, выгнувшись, как кошка, растрепанные волосы разметались по сторонам. Кто же снимал? Муж? Любовник? Ему было все равно, старый это снимок или сделан только что. Воздействовал он немедленно и безотказно. Он ответил умоляюще: «Еще, прошу тебя. Быстрее». И тут же получил еще сообщение. Та же постель, та же голубая простыня. Но на этот раз воображению не за что было зацепиться: Сабина лежала на спине, открытая и торжествующая во всей своей чувственности. Сообщение было снабжено словами: «Ну а теперь, Николя Кольт, скажи, и скажи в подробностях, что бы ты сейчас сделал, если бы оказался рядом со мной. И пожалуйста, без романтизма». Что бы он сделал? Мастурбируя, он пожирал снимок глазами. Он хорошо знал, что бы он сделал. Трахнул бы ее самым грубым образом. Чего уж проще. Никаких нежностей, ласк и прелюдий. Он не тратил бы время, чтобы выяснить, готова ли она, и не стал бы заботиться, не слишком ли он скор и не больно ли ей. Никаких презервативов. На территории мечты он волен делать все, что хочет. Оргазм был таким быстрым и таким сильным, что он чуть не выронил телефон. Несколько секунд он почти не дышал, потом снова прыгнул в воду, чтобы освежиться. И уже на берегу лихорадочно отбил несколько коротких, неистовых фраз, на которые его вдохновило фото. Он больше ее не щадил, писал, как думал. И не заботился о том, чтобы писать без ошибок. И непристойности его больше не смущали. Никакого романтизма, сама ведь требовала. Никогда еще Николя Кольт не адресовал женщине такой откровенной порнографии. В конце послания он приписал: «Можешь мне позвонить? Сейчас же? Я хочу услышать твой голос, хочу услышать, как ты себя заводишь. Позвони». И дал ей свой телефон.
Когда Николя добрался до номера, то ли слишком поздно ночью, то ли слишком рано утром, он увидел записку, положенную ему на подушку так, чтобы было видно: «Я так счастлива. Наш ребенок. Наш ребенок! Я люблю тебя. Мальви».
– Привет, Гермес, – пророкотал голос, который он узнал бы из тысячи.
Николя поднял голову. Ему улыбалась Дагмар Хунольд, в белом купальнике, плавательных очках и шапочке. Ее величественный белый силуэт был словно впечатан в небесную твердь.
– Поплаваем? – предложила она.
Не дожидаясь ответа, она спустилась по лесенке в воду и поплыла мощным кролем на спине. Николя сбросил халат и последовал за ней. В это утро вода была холодней, чем обычно, и Николя с трудом поспевал за белой тенью. А Дагмар Хунольд будто двигала какая-то таинственная сила. Николя не выспался, и его раздражало, что надо плыть так быстро, чтобы ее догнать. Черт возьми, ей же больше шестидесяти… И как ей это удается? Она между тем направлялась к рифу, темневшему метрах в восьмистах от берега. Николя стиснул зубы и продолжил погоню. Все бросить и повернуть назад было бы слишком большим унижением. Они отплыли уже довольно далеко от «Галло Неро». Вот идиот, и куда же заведет его гордыня? А все ради того, чтобы не оплошать перед великой, уникальной, исключительной Дагмар Хунольд. Чтобы произвести на нее впечатление. Сколько он еще сможет продержаться? Тем более что, по всей логике, каждый пройденный метр ему придется проплыть и в обратном направлении. Он уже готов был признать свое поражение и повернуть назад. Однако, подняв голову, с облегчением увидел, что риф находится совсем близко и они наконец приплыли. Дагмар Хунольд уже выбиралась из воды с неуклюжей грацией белого медведя. Пальцы Николя наконец-то нащупали край шершавой скалы, и он чуть не издал ликующий вопль.
– Вылезайте, Гермес, – скомандовала она, сняв шапочку и приглаживая седые волосы.
Николя с трудом отдышался и выбрался на гребень скалы. Усевшись с ней рядом, он все никак не мог унять дрожь в руках. Губы у него тоже дрожали.
– Ну как, понравилось? – спросила она, выждав время.
– Понравилось, – ответил он, все еще задыхаясь. – Однако вы прирожденный пловец, за вами не угонишься.
Она чувственно хохотнула:
– Мать всегда говорила, что я научилась плавать раньше, чем ходить и говорить.
Их взгляды разом обратились к отелю, маленькой охряной точке на серой скале. Николя и сам не понимал, как ему удалось сюда доплыть. Хорошо, что можно передохнуть. А вдруг она сразу поплывет обратно? Надо ее задержать, задавать какие-нибудь вопросы, тогда не придется сразу лезть в воду и плыть за ней.
– А где вы научились плавать? – спросил он.
– На Севере, там, где и родилась.
– Вода там очень холодная, правда?
– Холодная, но уж какая есть. А вы где научились?
Если бы Дагмар Хунольд что-нибудь о нем знала, она была бы в курсе, что Николя Кольт проводил летние каникулы в Биаррице и научился плавать в Пор-Вьё, а учил его отец. Как и миллионы читателей, она бы знала, что его отец утонул летом девяносто третьего. Но она демонстративно продолжала вести свою игру. Ладно, он тоже сделает вид, что ничего о ней не знает. И как это он раньше не додумался? Он рассмеялся:
– Меня научил отец. Мне тогда было лет пять-шесть. На юге Франции.
– Так вы француз? – спросила она, не отводя глаз от «Галло Неро».
– Да.
Как же она может не знать! Ведь ему пришлось в две тысячи шестом доказывать свое гражданство, потому что отец родился в России, а мать в Бельгии. И сама идея книги пришла именно отсюда! А Хунольд – дама ловкая и хитрая.
– А живете вы в Париже? – продолжала она.
– Да, а вы?
Чайка принялась нарезать круги у них над головой, и они, не сговариваясь, подняли глаза и следили за полетом, пока она не исчезла.
– Так… То здесь, то там, – уклончиво отозвалась она.
Дагмар Хунольд улеглась на плоском участке скалы, закрыв глаза и подставив лицо солнышку. Ему тоже хотелось лечь, но не было подходящего места, и он так и остался сидеть рядом. Теперь можно было разглядеть ее массивное тело. Даже вблизи оно не выглядело рыхлым и странно светилось в солнечных лучах. Ее любовная жизнь была для Николя загадкой. Интересно, с кем она живет сейчас? С мужчиной? С женщиной? Когда она занималась любовью в последний раз? Кого сжимала этими массивными бедрами? И какова она в постели? Что ей лучше всего удается? В животе у нее заурчало, значит она еще не завтракала. Мысли Николя вернулись к Мальвине, к скандалу, который его ожидал. Как сказать женщине, что он ее не любит и не хочет от нее ребенка? И он представил себе, как исказится от боли ее лицо, напоминающее формой сердечко.
