У счастью, у меня с колдунчиком не такой запущенный случай. Спать с ним мне уж точно не надо. И выслушивать, какой я неудачник, и на что способен без чьей-то помощи, тоже. Такими монологами рыжий нас не балует. А его пурга о величии и незаменимости одних и тупой покорности других, мне, по большому счету, до одного места. А надоест видеть его рожу, так я и отвернуться могу. Как делаю это последние шесть дней. Из восьми дней нашей совместной поездки.
Если так пойдет дальше, то скоро я стану очень терпеливым пацаном. Ну, прям, вторым Толяном.
Или наш отряд уменьшится еще на одного человека.
Поздно я пришел в этот мир.
На три сезона раньше — и застал бы очередной Приход. Того самого красного солнца, что светит днем и ночью. А за ним — и нападение Врага. Привычное и неизменное, как похмелье после конкретного отмечалова.
Такое нападение уже не в первый раз отбивают Стражи Рубежа. И не первое поколение стражей погибает на этом Рубеже. И не последнее. Потому-то у каждого стража тут больше одной жены и больше одного ребенка должно быть. Чтобы было кому остановить Врага в следующий раз и родить следующих стражей.
Такая вот веселая жизнь у людей.
И мужиков в селении я видел мало, потому что мало их осталось. И часть из них искалечена. Но даже однорукий или одноногий страж — это всё равно страж. И мужик. Хуже, когда головы нету. Или в голове не все дома.
Ну, с психами тут просто поступают. Продают. Или убивают. Но продают реже.
Вот если у психа крутой папа или дедушка, а сам он мозгами съехал после битвы с Врагом, тогда псих считается раненым, и может пожить еще сезон-другой. Но жен такому мужу не полагается. Чтоб не портил породу. Сначала колдун или целитель вернут ему разум. Или скажут, что случай безнадежный.
Безнадежных больных здесь убивают. Чтоб не мучались. И других от важных дел не отвлекали.
Наш караван первый, что зашел к Стражам после Битвы. Вот нашего колдуна и позвали к раненому, одержимому железнокрылой птицей.
Напомнили мне кой-чего эти железные крылья, я и увязался следом за Ассом. Послушать, посмотреть. А за мной — Крант с Мальком.
Наше рыжее величество важно восседало на носилках. Наверно, паланкин и восемь носильщиков — это много проблем в дороге, вот и обходится он четырьмя. И носилками. Но шторы в носилках имеются. Без них никак нельзя! Знаками какими-то размалеванные. И колокольчики кое-где к ним приделаны. Сразу слышно: важная особа передвигается. Склонитесь и трепещите! И понятное дело, такой важной особе некогда смотреть по сторонам и замечать тех, кто идет рядом. А вот старший поселка внимание на нас обратил. Не знаю уж, за кого посчитал, но гнать в шею не приказал и ворота перед носом не захлопнул. Даже рукой так махнул, типа, заходите, раз уж приперлись.
Ни оркестра, ни ковровой дорожки… но мы люди не гордые, и так зашли.
Одержимого колдун осматривал, не выходя из носилок. И не приближаясь к другим носилкам. На которых пациент лежал. И, вроде как, спал. Местный целитель его каким-то снадобьем напоил. Для усыпления буйного духа.
— Будем ждать, когда проснется! — заявила наша мудрость.
Думаю, и за воротами это заявление было слышно.
Ждать долго нам не пришлось. Наверно, от громкого голоса больной и проснулся. Заворочался, забормотал что-то. А от звука колдунской трещотки заорал и попытался вскочить.
Не получилось.
Привязанным к носилкам оказался одержимый. Но колдун дернулся так, что все колокольчики на его транспорте зазвенели. Крики одержимого перешли в жуткий вой. Психа накрыли с головой и быстро унесли в дом.
Я не вмешивался. Знатоком людских душ и ловителем улетевших крыш я себя не считаю. А уж с колдовством вообще дела иметь не приходилось. Вроде бы. Пришел, можно сказать, поучиться, на работу местного мастера посмотреть. Ведь не за просто так его великим и мудрым обзывают. Да еще имечко его произносят. Правильно. И до последней буквы.
— Огонь нужен! Железо плачет в огне! И демон не устоит перед огнем!..
Колдун много чего еще говорил.
И с каким сильным и злобным демоном он повстречался, и что демон делает с духом раненого стража, и сколько сил ему, колдуну, придется потратить, чтоб изгнать демона…
И всё это вещалось с высоты носилок. А носилки поддерживались рослыми носильщиками. Голос у колдуна оказался довольно громким и хорошо поставленным. Не видишь, кто говорит, представляешь мужика много крупнее.
Короче, презентацию рыжий солидную устроил, но меня другое интересовало. Я метод лечения выяснить хотел. До начала лечения. А не после кремации.
Выяснил.
Берется пациент. Одна штука. Берутся дрова. Чем больше, тем лучше. Дрова выкладываются овалом. Внутрь овала помещается пациент. Дрова поджигаются. Излечение начинается. Вернее, извлечение. Демона. Из бренного тела. Вот только то, что тело очень бренное, не стоит забывать. Оно и тепловой удар может получить, и в дыму задохнуться…
Как бы моя шутка насчет кремации не стала черной. Очень.
— Асс, а ты не слишком радикальный метод предлагаешь? Это всё равно, что мигрень лечить гильотиной.
— Чем лечить, многоуважаемый?..
Это ко мне старейшина повернулся. Пока колдун восстанавливал дыхание, и приходил в себя от приятной неожиданности. Похоже, он только сейчас заметил меня.
Рыжик, ну нельзя же быть таким невнимательным!.. В натуре, нельзя.
— Гильотиной, уважаемый. Это устройство такое, что голову отрубает. Как только она заболит.
Старейшина улыбнулся. Странная у него улыбка, непонятная. Может, миноем старика надо было назвать? Или многоуважаемым? Наверно, лет восемьдесят старцу, а выправка!.. Как у потомственного военного. Хотя, почему как? Он и есть военный. Да еще, хрен знает, в каком поколении. Такого громкими и красивыми обещаниями не проймешь.
— Ты прав, многоуважаемый. Это очень сильное средство. Голова у мертвого не болит. Но из мертвого плохой защитник. И муж плохой.
— А многоотважный Защитник знает, что говорит со Слугой Смерти?
Похоже, к рыжему вернулся дар речи. Блин, как вовремя!..
Взгляд у старейшины стал очень внимательным. И отстраненным. Словно пуленепробиваемое стекло между нами опустилось.