А теперь что? Картина совершенно другая. Слушать советы Кирилл не хочет, он в них, видите ли, не нуждается! Везде и всюду опаздывает! К делам относится несерьезно. Безалаберность его усилилась чуть ли не вдвое, а ответственность ровно на столько же убавилась. Самое обидное, что Кирилл Дубровин, невзирая на все это, добивался, чего хотел, все у него получалось, все шло без сучка без задоринки! Этого Антон приятелю уже простить не мог. Сам он носился с утра до ночи, взмыленный, делал сотни дел, выполнял бесчисленные поручения, подписывал бумаги, вел переговоры, «пахал» как сумасшедший, а толку было немного. Возникали трудности, заторы, что-то тормозилось, что-то не ладилось… Являлся Кирилл, и все узлы развязывались как бы сами собой. Все вставало на свои места, все разрешалось наилучшим образом.
Даже в отношениях с Леонтиной все обстояло точно так же! Антон звонил ей, когда возникала такая возможность, провожал до дома, дарил цветы, развлекал умными разговорами. Потом вдруг являлся Кирилл, который и думать забыл о девушке, приглашал ее куда-нибудь, и она летела, не чуя под собой ног от счастья! А об Антоне забывала.
Нет, она в общем-то неплохо относилась к Муромцеву, но от Кирилла она просто «шалела». Так, во всяком случае, говорила его мама, Маргарита Георгиевна. Ей Леонтина не нравилась. Зия тоже смотрела на Кирилла горящими глазами. А на Антона – совсем по-другому. Он не мог этого объяснить: он это чувствовал.
Итак, Кирилл съездил в Бобровку, посмотрел родник, попробовал воду, поговорил с жителями деревни и принял решение: начать производство минеральной воды «Антик». С местным главой администрации он все уладил. Оставалось только получить «добро» Минздрава, наладить производство и продажу. Дубровин был уверен, что это ему вполне по силам.
Ферапонт Ильич был в восторге. Наконец-то его мечта осуществится: Бобровский минеральный источник станет приносить людям пользу! Старик был счастлив, как бывают счастливы люди, заботящиеся не о себе, а о «всем человечестве». Он просто светился, сиял, как начищенный медный самовар, который остался ему в наследство от деда.
– Гляди! – говорил он Кириллу. – Красота какая! Знаешь, сколько лет самовару?
– Откуда мне знать? – смеялся Дубровин.
– Поболе ста пятидесяти будет! – гордо заявлял Ферапонт Ильич, наливая в огромные расписные чашки крепкий чай с душицей и мятой. – Кипяток в нем особый. Ты ешь мед! – угощал он Кирилла. – Это наш, деревенский, свежего сбора. И с собой возьми! У меня много.
Мед в самом деле был великолепный – янтарно-прозрачный, тягучий и пахнущий луговыми травами. Кирилл не мог наесться и напиться, до того замечательно вкусное все было у Ферапонта Ильича – и чай, и мед, и выпеченный в русской печке настоящий деревенский хлеб.
Старик расцеловал его на прощание, как родного сына, и долго махал вслед красивой ярко-красной машине, подпрыгивающей на разбитой дороге.
Самое интересное, что Дубровину все удалось: он получил необходимые документы, арендовал помещение, закупил оборудование, и линия по производству минеральной воды «Антик» начала приносить деньги.
Вода оказалась действительно лечебная, ее охотно покупали, а доходы Кирилла и Антона росли. Приятели процветали, не прилагая к тому особых усилий. Особенно Кирилл, который совершенно обленился, быстро привык к деньгам, приятному времяпрепровождению и вольному образу жизни.
Они катались по Москве, дурачились, покупали пиво и мороженое, много смеялись, курили, сорили деньгами. Теперь можно было себе позволить лучшие концертные залы, дорогие рестораны, загородные пикники, шикарную одежду и многое, многое, многое…
Леонтина была без ума от Кирилла, Антон был влюблен в Леонтину, злился и ревновал, а Кирилл… оставался загадкой. Никто не мог понять, что у него на уме.
Он не стал менять квартиру в Неопалимовском переулке на более престижную. Жилье его вполне устраивало. Кирилл приобрел новую мебель, отдавая предпочтение удобству и уюту, а не моде; вернул родителям долг; заказал Серафиме памятник из белого мрамора – и на этом успокоился. Ему нравилось делать деньги играя, а не корчась от напряжения. Самые невероятные операции, которые он задумывал, проходили благополучно, стремительно увеличивая оборотный капитал.
Прибыли «Антика» росли как на дрожжах. Антон хватался то за голову, то за сердце, носился как угорелый, выполняя распоряжения Дубровина, кричал на секретаршу, пил то водку, то валерьянку, к вечеру уставал как собака, сваливался на диван в офисе, не имея сил ехать домой, и… с утра все повторялось по тому же кругу.
Кирилл же, казалось, был полностью удовлетворен жизнью. Он никуда не торопился, избегал суеты и шума, излучал спокойствие, безмятежность и невероятную беспечность, ни о чем не волновался и ни о чем не думал. Он мог всю ночь провести в каком-нибудь баре или в бильярдной, а наутро явиться в офис «Антика» небритым и сонным и невнятно высказать «потрясающую идею», которая пришла ему в голову «прямо сейчас, в такси».
У Антона только челюсть отвисала на полчаса, когда суть идеи доходила до его неповоротливого сознания. Он бросался исполнять ее, и – о, чудо! – придуманная Кириллом комбинация осуществлялась, увеличивая доходы фирмы.
Антон и Кирилл начали подумывать о расширении бизнеса. Скупать долги более мелких или нерентабельных фирм показалось им неплохой мыслью.
– О, черт, черт! – ругался один из охранников «Инвест-сервиса», перекидывая с места на место женское белье, книги, полотенца, посуду. – Сколько можно искать?! Ну нет тут ничего! Нету-у!
– Не ори! Без тебя тошно, – лениво огрызался второй, в который уже раз простукивая пол. – Маркоша голову снимет, если не найдем! Он ни за что не успокоится.
Маркошей охранники называли Михаила Марковича Гридина, директора и владельца фирмы «Инвест-сервис», на которой Виктория Мураткина, ныне покойная, работала бухгалтером. И квартира, которую они обыскивали в сто первый раз, была Викиной. Вернувшись в офис, злые и недовольные, они отправились в кабинет Гридина – докладывать.
– Ищите! – не поднимая головы, ответил директор.
– Что искать-то? – жуя жвачку, спросил высокий парень по имени Паша.
Михаил Маркович оказался в таком отчаянном, дурацком положении, что его раздражало буквально все: цветы на окне, стул, на котором он сидел, компьютер на столе – все! А тут еще этот долговязый Паша разговаривает с жвачкой во рту. Господин Гридин подобного терпеть не мог. Особенно сейчас. Он взорвался.
– Вон! – закричал Михаил Маркович, который обычно и голоса-то не повышал, играя роль респектабельного, преуспевающего, делового человека. Но теперь ему было не до церемоний.
Парень остолбенел, выпучив глаза и не понимая, что к чему.
– Что ты застыл, как болван китайский? – уже спокойнее произнес Гридин. – Убирайся!
– Ладно. – Парень пожал плечами, развернулся и направился к двери.
– Постой! – передумал Гридин. – Иди сюда. Смотри! – Он показал Паше несколько бумаг. – Вот это искать надо.
– Это?
– Ну, не это, не это! – разозлился Михаил Маркович. – Похожее! Понял?
– Не-а. – Парень передвинул жвачку из одного угла рта в другой.
Гридин едва сдержался, чтобы не двинуть ему по шее. Послал же Бог дебила! Однако других Гридин не собирался посвящать в суть дела. Эти тупицы, Паша и его дружок Арсен, как раз подходят. Они если и захотят, то ничего никому рассказать не смогут. По причине беспросветной глупости и крайне ограниченного лексикона.
– Бумаги надо искать не эти, а такие же, как эти! Теперь понятно?!
Парень неопределенно покачал головой.
– Повтори, что я сказал! – теряя терпение, крикнул Гридин.
– Такие же бумаги искать, – обиженно повторил Паша. – Что я, дурак, что ли?
– Вот то-то! И Арсену своему объясни как следует, чтобы он тоже понял. Я вас двоих вместе уже не вынесу!
Так начались поиски в квартире Вики, продолжающиеся по сей день. Гридин никак не мог смириться с тем, что бумаги фирмы и вексель исчезли. В офисе их не было: кабинет бухгалтера несколько раз переворачивали вверх дном, и все безрезультатно. Значит, они в квартире. Если только убийца не унес их с собой.