— Дорогая, о чем ты задумалась?

— Я вспомнила о Томми Мортимере.

— Он никогда не был моим любовником.

— Я ничего такого не думала…

— Он не тот человек. Нет, я не хочу сказать, что он «голубой». Просто абсолютно асексуален.

— Когда я впервые приехала в Нанчерроу и увидела его… я все не могла взять в толк…

— Господи, дорогая, ты считала, что Эдгар должен вышвырнуть его за дверь?

— Ну, не в буквальном смысле…

— Томми никогда не представлял опасности. Эдгар это знал. Просто он был человеком, в котором я нуждалась. И Эдгар оставил его мне. Потому что мой муж — самый хороший, самый великодушный человек на свете. Он сделал меня счастливой. Понимаешь, для меня это действительно стало выходом. Поэтому я думала, что и у Лавди будет так же.

— Диана, не вы решали за Лавди, это было ее собственное решение.

В этот момент — может статься, очень даже вовремя — их прервали. Где-то хлопнула дверь и послышалось: «Джудит!» — Я на кухне, — прокричала Джудит в ответ.

— Это же Джесс, — удивилась Диана. — Господи, я начисто забыла о ее существовании.

Они все еще смеялись над этим, когда распахнулась дверь и появилась Джесс — с взъерошенной, в паутине, головой, но довольная и радостно взволнованная.

— Все сделала, только нужно какое-нибудь средство для мытья окон! — Она заметила Диану и запнулась. — Ой, извините, я не знала, что вы здесь.

— Джесс, милая, не извиняйся. Я просто заскочила, чтобы угостить вас яйцами и овощами. Чем ты занималась?

— Убиралась в «хижине». Там все заросло паутиной, полно мертвых мух и всякой гадости. А на полу — две дохлые мыши. Надо нам завести кошку, серьезно. У нас есть что-нибудь для мытья стекол?

— Не знаю. Посмотрю через минутку. Диана улыбнулась:

— Чудесный домик, да? Его построили для моих детей, Афины и Эдварда, и они, бывало, пропадали там часами, днями, целыми неделями. Спали на природе и жарили ужасно вонючие сосиски.

— Когда наступит лето, я тоже буду там ночевать. Все время.

— А тебе не будет одиноко?

— Я буду брать с собой Мораг для компании.

— Хочешь кофе? — спросила Джудит.

— Да нет, — поморщилась Джесс.

— Тогда выпей кружку молока с печеньем или еще с чем-нибудь.

— Сначала я хочу с окнами закончить!

— Это займет каких-нибудь пять минут. Перекусишь и опять пойдешь наводить чистоту.

— Ну, ладно, — согласилась Джесс.

— Молоко — в холодильнике, печенье — в коробке. Бери сама. Джесс подошла к холодильнику и вынула бутылку молока.

— Ты звонила в «Святую Урсулу»? — спросила она.

— Да, и договорилась о встрече с мисс Катто назавтра.

— Ты с ней говорила?

— Конечно.

— Мне не нужно будет начинать занятия прямо сейчас?

— Нет, начнешь, вероятно, со следующего триместра.

— А когда он начинается?

— После пятого ноября.

— День Гая Фокса[31], — прокомментировала Диана.

— Что это такое? — нахмурилась Джесс.

— Это такой странный праздник в честь одного страшного события. Мы сжигаем на костре фигурку бедняги Фокса, устраиваем фейерверки и вообще ведем себя как скопище разнузданных язычников.

— Должно быть, весело.

— Ты будешь жить в пансионе при школе или дома?

Девочка с деланным равнодушием пожала плечами.

— Понятия не имею.

Она достала из шкафа кружку и налила себе молока.

— Дома было бы, пожалуй, лучше всего, — сказала Джудит. — Ио существует проблема транспорта и горючего. Автобусы — дело безнадежное. Может быть, договориться, чтобы она возвращалась домой на выходные? Одно из двух. Поживем — увидим.

Джесс открыла жестяную коробку с сухим печеньем и вынула оттуда две штуки. Откусив от одной, она подошла к Джудит и привалилась к ее плечу.

— Джудит, ты не поищешь мне что-нибудь, чем можно отмыть окна?

— Все зависит от того, — говорила мисс Катто, — насколько основательную подготовку Джесс получила в сингапурской школе. До какого возраста она там проучилась?

— До одиннадцати лет.

— И с тех пор не училась?

— В школу не ходила, — уточнила Джудит, — но голландки в лагере были в основном женами чайных плантаторов, то есть женщинами образованными и культурными. Они пытались организовать занятия для детей, однако японцы отобрали у них все книги. Поэтому пришлось ограничиться устными рассказами, разучиванием песен. Им даже удалось устроить пару концертов. Один мальчик сделал Джесс бамбуковую флейту.

Мисс Катто покачала головой и печально произнесла:

— Трудно даже вообразить себе все это.

Они сидели в кабинете директрисы, который был свидетелем важнейших событий в жизни Джудит. Здесь мисс Катто сообщила ей о смерти тети Луизы в автомобильной катастрофе; а мистер Бейнс — о тетином завещании, которое навсегда изменило жизнь Джудит.

Было уже четыре часа. В школе стояла странная тишина. В три закончились занятия, все классы хлынули гурьбой на улицу, на спортивные площадки — носиться с клюшками по грязному хоккейному полю или играть в нетбол. Только несколько старшеклассниц остались заниматься в библиотеке или упражняться в игре на рояле и скрипке. Издалека доносились бесконечные гаммы.

Внешне школа сильно изменилась, и не в лучшую сторону. Годы войны не прошли бесследно — годы, которые мисс Катто, имевшая з своем ведении уже не одну, а целых две школы, провела в неустанной борьбе с бесчисленными проблемами. Нехватка свободных помещений, недостаток продовольствия, затемнение, воздушные тревоги, необходимость мириться с преподавателями пенсионного возраста и не самого высокого уровня, обходиться минимальным количеством обслуживающего персонала.

Результат был виден везде, куда ни глянь. Не то чтобы территория была совершенно запущена, но от прежнего идеального порядка и чистоты мало что осталось, а из окон кабинета мисс Катто виднелись шесть безобразных коробок — сборных домов из рифленого железа, сооруженных на месте теннисного корта и площадки для игры в крокет,

Даже опрятный кабинет мисс Катто изменился. Стол завален бумагами, в пустом камине стоит старый электрический чайник. Занавески (Джудит их узнала) явно доживали свои последние дни, жиденькие покрывала выцвели и прохудились, ковер совсем вытерся.

Время и заботы не пощадили и саму мисс Катто. Ей было всего сорок с небольшим, но выглядела она гораздо старше: волосы совершенно поседели, на лбу и вокруг рта пролегли морщины. Тем не менее от нее по-прежнему веяло уверенностью в себе и компетентностью, а глаза, как и раньше, светились умом, добротой и юмором. Пробыв с нею час, Джудит уже не колебалась: именно в эти добрые руки следует передать сестру.

— Я думаю, мы зачислим ее в четвертый класс. Правда, там учатся девочки младше ее на год, зато подобралась очень хорошая компания. И потом, я не хочу, чтобы она надорвалась на учебе и, чего доброго, потеряла уверенность в себе.

— Мне кажется, Джесс способная. Если ее подбодрить, думаю, она довольно быстро нагонит упущенное.

Джесс явно почувствовала симпатию к мисс Катто. Поначалу, робея и нервничая, она односложно отвечала на все вопросы директрисы, но постепенно расслабилась: ее застенчивость испарилась, и формальное собеседование перешло в непринужденный разговор, который то и дело прерывался смехом. Вскоре раздался стук в дверь — одна из старшеклассниц пришла, чтобы показать Джесс школу. Девочка была одета в серую фланелевую юбку и ярко-синий пуловер, на ногах — плотные белые носки и поношенные двухцветные кожаные туфли. Джудит решила про себя, что выглядит она очень мило — не то что в свое время они с Лавди, выряженные в бесформенные платья из зеленого твида и коричневые фильдекосовые чулки.

— Спасибо, Элизабет. Ну что ж, получаса вам должно вполне хватить. Не забудь показать Джесс спальни, гимнастический зал и музыкальные классы.

— Обязательно, мисс Катто. — Девочка улыбнулась. — Пойдем, Джесс.

Девочки ушли.

— …Как у нее обстоит дело с иностранными языками?

— Французский на элементарном уровне, я полагаю. Если она еще что-то помнит.